«Новая волна»: уютная реконструкция классики

Зачем снимать такое кино в 2025 году?

Тут не помешает краткая историческая справка. Французская Новая волна возникла в конце 1950-х годов на базе авторитетного парижского журнала о кино «Кайе дю синема». Именно там работали талантливые кинокритики, решившие уйти в режиссуру: Жан-Люк Годар, Жак Риветт, Эрик Ромер, Франсуа Трюффо и Клод Шаброль. Новоиспечённые режиссёры бросили вызов старому буржуазному кинематографу. Нарушая привычные правила и придумывая свои собственные, они создали свободное чуткое бесстрашное кино, которое черпало вдохновение из естественности (непредсказуемости) самой жизни. Нечто подобное в 90-е годы переизобрели датчане во главе с Ларсом фон Триером и Томасом Винтербергом («Охота», «Ещё по одной»). Манифест созданного ими кинодвижения «Догма 95» критиковал Французскую Новую волну, выступал «против иллюзии в кино» и призывал к максимальной реалистичности.

Мы же к 2025 году пришли к следующему. Годар устал жить, и в возрасте 91 года прибегнул к эвтаназии. Фон Триер в свои 69 страдает от болезни Паркинсона и уже чисто физически не может снимать кино. К достижениям прогресса добавились нейросети — их уже используют в кинопроизводстве, выводя на новый уровень ту самую «иллюзию», которую критиковали фон Триер и Винтерберг. Кажется, именно сейчас кинематографу стоит обратиться к собственным корням, чтобы не превратиться в бездушный цифровой конструктор.

«На последнем дыхании» — удивительное для своего времени кино. Мы о нём уже немного писали. Главный герой — молодой мошенник Мишель Пуаккар в исполнении Жана-Поля Бельмондо. Этот персонаж как бы представляет собой символ всей Новой волны — лёгкий на подъём, непредсказуемый и честный фаталист. В начале фильма он убивает за городом полицейского и возвращается в Париж. Мишель должен бежать, но он задерживается в городе по двум причинам: 1) ему нужно забрать деньги у своего должника; 2) он влюбился в молодую американку Патрисию (Джин Сиберг), и не хочет уезжать без нее. В итоге выплата долга задерживается, а Патрисия никак не может принять решение — ехать ей с Мишелем или нет. Оставаясь в Париже, герой Бельмондо подвергает себя всё большей опасности. Сюжет здесь не сильно важен. Важен дух свободы, которым веет с экрана. Это подчёркивал сам Годар в интервью 1962 года для «Кайе дю синема»: «»На последнем дыхании» принадлежал к такому роду фильмов, где всё было дозволено, такова была его природа». Съёмка на ручную камеру, актёрские импровизации, рваный монтаж. Низкобюджетный фильм производит впечатление за счёт режиссёрской смелости и даже дерзости, на которую накладывается обаяние актеров в главных ролях и необычные мелкие детали (вроде гримас Бельмондо, имеющих важное сюжетное значение).  

Неудивительно, что сделать картину о съёмках «На последнем дыхании» решил именно Ричард Линклейтер. Он ведь тоже своего рода визионер. Мы уже писали о его уникальной ленте «Отрочество» (2014). Также Линклейтер автор мелодраматической трилогии «Перед рассветом» (1995), «Перед закатом» (2004), «Перед полуночью» (2013), где Итан Хоук и Жюли Дельпи разыгрывали многолетнюю историю любви одних и тех же персонажей.. Нельзя не упомянуть и такие эксперименты, как «Пробуждение жизни» (2001) и «Помутнение» (2006), где режиссёр стирал грань между игровым кино и анимацией.

И вот — «Новая волна». Учитывая экспериментальный багаж Линклейтера, можно было бы предположить, что его новая картина тоже будет экспериментом. К счастью, это не так. «На последнем дыхании» оказал слишком сильное влияние на развитие кинематографа. Соперничать с фильмом Годара в новаторстве было бы слишком безрассудно. Поэтому режиссёр принимает правильное решение — просто создаёт памятник той эпохе без излишних авангардных завихрений. Очень важно, что «Новая волна» — не документальное кино. В нём нет архивных кадров и скучного брюзжания «свидетелей эпохи». Перед нами — реконструкция событий, сделанная с юмором и большой любовью как к кинематографу в целом, так и к Новой волне.

Для лучшего погружения в историю Линклейтер использует чёрно-белое изображение и классический узкий формат кадра (1,37 : 1). Он старательно воссоздаёт образы главных героев и даже повторяет трюк с главной женской ролью. Джин Сиберг, игравшая Патрисию в оригинале, была известной американской актрисой среди малоизвестных французских актёров. У Линклейтера эту роль тоже исполняет известная американка Зои Дойч («Взрослые игры»). С короткой причёской и соответствующим макияжем она смотрится на этом месте более чем органично. О французском актёре Обри Дюллене вы вряд ли слышали, но и он отлично подхватывает весёлое обаяние Жана-Поля Бельмондо. Другой же малоизвестный француз Гийом Марбек в тёмных очках почти неотличим от реального Жана-Люка Годара. И дело тут не в гриме и слепом копировании. Есть ощущение, что Линклейтер просто сделал правильные акценты на правильных деталях, как хороший художник, который лёгкими точными штрихами передаёт саму суть.

Что же получилось в итоге?

Итак, «Новая волна» — реконструкция съёмок «На последнем дыхании». Главный герой здесь не Мишель Пуаккар, а сам Годар. Фильм начинается с его размышлений о будущей режиссёрской карьере. На тот момент коллеги Годара по «Кайе дю синема» уже сняли свои дебютные фильмы, а он от них отставал. Отдельно стоит отметить Франсуа Трюффо, который не только успел дебютировать в качестве режиссёра, но и сделал это с особым триумфом. Его драма «Четыреста ударов» (1959) имела зрительский успех и получила две награды в Каннах-1959 — приз за лучшую режиссуру и «Премию Международной Католической организации в области кино». Линклейтер показывает момент, когда Годар мается в редакции во время Каннского фестиваля и, не выдержав, едет на Лазурный Берег, чтобы воочию увидеть триумф коллеги. Далее он добивается от продюсера разрешения на съёмку собственного фильма, а также лично встречается с актёрами, чтобы уговорить их сниматься.

Особое внимание Линклейтер уделяет процессу съемок, показывая Годара как режиссёра-импровизатора. Здесь Жан-Люк предстаёт эдаким богемным хулиганом, который выстраивает съёмочный процесс против всех правил: игнорирует продюсера, снимает в зависимости от настроения, пишет сценарий на ходу — буквально за утренним завтраком в кафе. Съёмочная группа не знает, чего от него ожидать, звезда Джин Сиберг недовольна, продюсер Жорж де Борегар в ярости. Великий фильм рождается из весёлого хаоса, и это похоже на настоящее чудо. На экране мелькают узнаваемые эпизоды «На последнем дыхании», но без шаблонного копирования. Линклейтер то меняет ракурс, заставляя увидеть привычное под другим углом, то раскрывает внутреннюю съёмочную кухню — показывая, например, как была придумана сцена с переодеванием одной из подружек Мишеля.

Отдельно можно отметить погружение зрителя в контекст эпохи. Этот промежуток между 1959-м и 1960-м — великое время для кино. Какую страну ни возьми! Многие гениальные режиссёры ещё живы. Альфред Хичкок в 1960-м выпускает «Психо», Федерико Феллини — «Сладкую жизнь», а Лукино Висконти — шедевр с Аленом Делоном «Рокко и его братья». Во Франции в это время тоже всё прекрасно: здравствуют и снимают Робер Брессон, Луи Маль, Жан-Пьер Мельвиль, Ален Рене и многие-многие другие. Концентрация гениев беспрецедентная. Именно это сгущение творческого потенциала Линклейтер схватывает очень точно. Он показывает, как в редакцию «Кайе дю синема» с дружескими советами захаживает Роберто Росселлини. Как Годар во время работы в городе спускается в метро, чтобы обнаружить там Робера Брессона, тоже снимающего кино. Везде кипит энергия и бушует творческая жизнь. Особенно это подчёркивает съёмка эпизода, где Патрисия в качестве журналиста приходит на интервью с писателем Парвулеску, которого в оригинале играл Жан-Пьер Мельвиль. В версии Линклейтера Джин Сиберг ожидает, что роль литератора исполнит сам Роберто Росселлини. В итоге у неё происходит следующий диалог с Годаром:

— Я готовилась к интервью с Росселлини. Помните, мы это обсуждали? Вы мне это обещали. Где Росселлини?

— Спросите у богов кино.

— Так я и спросила!

— Серьёзно: Мельвиль ещё лучше.

А так ли всё было на самом деле?

Вопрос не к нам, а к самым дотошным киноведам. Чтобы ответить на него, нужно запереться в библиотеке. Со стороны кажется, что у американского режиссёра не было цели развенчивать мифы. Напротив, он даже готов их подпитывать, — но важно ли это, если постановщик любит своё дело и искренне наслаждается процессом? Бунт против иллюзии в кино, устроенный молодыми фон Триером и Винтербергом, давно сошёл на нет. В кинематографе всегда будет место ловким трюкам и полёту фантазии. При этом цели намеренно искажать историю у режиссёра точно не было. В интервью он рассказывал, что основательно погрузился в ту эпоху — изучал старые фото, мемуары, документальное кино, копался в архиве Французской синематеки, выискивая материалы с годаровских съёмок. В общем, делал всё, чтобы поймать дух времени. Как он сам сказал: «Теперь о «На последнем дыхании» мне известно больше, чем о любом фильме, снятом не мною». Итоговый результат вышел у Линклейтера естественным, уютным и вдохновляющим (хотя бы на просмотр киноклассики), поэтому постановщику хочется верить.

Хотя некоторые критики посчитали, что «Новая волна» скатывается порой к карикатурности. Например, Годар весь фильм говорит афоризмами и настолько нелепо-серьёзен, что члены его съёмочной группы начинают над ним подтрунивать. Мне же кажется, что юмор — единственный верный инструмент в данной ситуации. Все эти явления — и фильм «На последнем дыхании», и сам Годар, и Новая волна — явно не заслуживают того, чтобы предстать на экране в виде пыльного памятника. Картина Линклейтера напоминает встречу со старыми друзьями, где без шутки не обойтись. Вспомним один из главных фильмов Новой волны — «Жюль и Джим» (1962). Вот коротенький эпизод из него в подтверждение: шутовство — вечный спутник трагедии (серьёзности).

В упоминавшемся выше интервью 1962 года Годар также говорил следующее: «Кино — это единственное искусство, которое, согласно наблюдению Кокто (кажется, в «Орфее»), снимает работу смерти. Человек, которого снимают, стареет и умрёт. Потому и снимается то, как работает смерть. Живопись неподвижна; кино интересно потому, что оно фиксирует жизнь и смертную сторону жизни». Эта цитата выглядит одновременно и точной, и тревожно-пугающей. Тем занятнее, что эффект от «Новой волны» получается обратный: Годар, Бельмондо и многие другие появляются на экране — и снова молодые — творят весёлые и великие дела. Та же Джин Сиберг в реальности умерла рано, в 40 лет. Тут же она как будто вновь идёт по Елисейским полям и призывно кричит по-английски: New York Herald Tribune! История оживает, кино побеждает смерть. Очень воодушевляющее зрелище.