«Голубая цапля»: бездонный колодец памяти 

«Голубая цапля» (2025, Канада, Венгрия, реж. Софи Ромвари) 

Редкость фильма легко объяснима: до российского проката он не добрался, в наших онлайн-кинотеатрах отсутствует. Плюс он участвовал в достойных, но второстепенных фестивалях, за которыми в России следят мало — Локарно, Торонто, Сан-Себастьян. Да и жанр у картины специфический: «Голубая цапля» — социальная драма на стыке игрового, документального и автобиографического кино. Даже мы о таком редко пишем; отчасти под это определение подпадает разве что индийская «Ночь забвения». 

История в фильме такая. В 90-е одна венгерская семья перебирается в Канаду на остров Ванкувер. Главная сложность адаптации в новой стране связана со старшим сыном. Джереми растёт сложным подростком: не слушается родителей, приворовывает в магазинах. В какой-то момент сложность перерастает в странность: Джереми становится полностью неконтролируемым. Родители опасаются, что он может нанести вред себе или членам семьи. В итоге они передают ребёнка органам опеки и теряют его навсегда. Сюжет рассказан с точки зрения младшей дочери, 8-летней Саши. Через много лет уже в качестве режиссёра она исследует старые семейные травмы. 

Всё это — реальная история Софи Ромвари, канадско-венгерского режиссёра, ныне живущего в Торонто. Саша — её киноверсия. Однако «Голубая цапля» — не чистый «док». В нём нет полной реконструкции событий или пространства. Вот что Ромвари говорила на этот счёт: «Когда ты пытаешься воссоздать что-то точь-в-точь, творческая свобода исчезает, а ты зацикливаешься на деталях, которые не так уж важны». 

Первая часть фильма напоминает обычную эмигрантскую драму. Венгерская семья заселяется в канадский дом, обустраивается на новом месте. Саша заводит новых друзей, у Джереми случаются всё более странные срывы. Важен момент, когда вся семья, за исключением работающего отца, идёт гулять. Тут мы видим, как Джереми почти всегда держится поодаль от остальных. Есть даже кадр, ставший постером, который фиксирует это отчуждение. Скотч на фото как бы подчёркивает стремление родителей сохранить семью (они отдают сына органам опеки далеко не сразу). 

Этот эпизод проясняет, откуда взялось название картины. Семья гуляет по территории музея-заповедника. Пока мать и другие дети наблюдают за живыми голубыми цаплями, Джереми уединяется в помещении, где по телевизору показывают документальную ленту об этих птицах. За кадром звучат слова диктора: «Пока одна цапля охраняет гнездо, другая рыбачит, чтобы удовлетворить возросшую потребность в еде. Со временем ритуалы обмена взрослых особей становятся всё менее частыми, и крепкие узы между ними начинают слабеть. К тому времени, как они покидают колонию, от этих уз не остаётся и следа». Эти слова явно перекликаются с растущим отчуждением Джереми от семьи. Временами вы видим его улыбку, трогательные моменты семейного единения, но постепенно это исчезает. Белая ворона? Нет, голубая цапля. 

Вторая часть фильма снята в более документальной манере, но с фантастическим ответвлением. Здесь нью-йоркская актриса Эми Циммер играет повзрослевшую Сашу. Режиссёр могла сама исполнить эту роль, но отказалась от затеи, чтобы сохранить «эмоциональную творческую дистанцию» по отношению к материалу. Итак, Саша беседует с настоящими соцработниками, которые играют самих себя. Она обсуждает с ними случай своего брата и спрашивает: как старые методы лечения отличаются от современных, как работали бы сейчас? Вместе со своей героиней режиссёр пытается понять, можно ли было помочь её брату. В 90-е реальному брату Ромвари помочь не смогли: врачи ставили разные диагнозы. Одни определяли расстройство личности, другие выявляли влияние среды, третьи — винили генетику. И вот мы видим в кадре споры современных соцработников и понимаем, что годы мало что изменили. Ситуация со странным подростком по-прежнему ставит людей в тупик. Это главная болевая точка картины: пока нет решения для подобных проблем — семьи продолжат страдать.

Но, конечно, режиссёр не ограничивается беседами с соцработниками — это было бы слишком скучно. Она необычно исследует терапевтические свойства памяти и память как таковую. Зачем вообще нужно это возвращение в прошлое? У Эмили Дикинсон было хорошее стихотворение про память под названием «Remembrance has a Rear and Front» («У памяти есть тыл и фасад»). В виде подстрочника оно может звучать примерно так (обычные известные переводы сильнее искажают смысл):

У памяти есть тыл и фасад —
Она подобна дому —
В нём есть и чердак
Для мусора, и мыши.

Кроме того, глубочайший подвал,
Какой когда-либо каменщик клал, —
Вглядимся в его глубины,
Чтобы нас самих не преследовали.

Поэт изображает память в виде объёмной многоуровневой конструкции, где скрыты в том числе неприятные вещи. Дикинсон предлагает посмотреть в глубины этого дома-колодца. Похоже, там есть то, что нас преследует, но встреча с этим приведёт к избавлению. Примерно этим занимается Софи Ромвари: заглядывает в глубины своей памяти, чтобы унять старую боль.

Самый яркий эпизод фильма происходит ближе к концу. Внимание, СПОЙЛЕР! После беседы с соцработниками взрослая Саша едет в старый родительский дом и… как бы переносится в 90-е, в своё детство. Тут она примеряет чужую личину — в роли соцработника возвращается домой. Жест невозможный, но необходимый. Чтобы понять всю трагичность истории с Джереми, нужно поставить себя на место другого человека, ощутить всю бессердечность ситуации изнутри. Саша заглядывает в комнату к детям, своим братьям, что-то шепчет маленькой себе. Заходит в «логово» Джереми — и мы впервые можем рассмотреть это место подробно, беседует с родителями о брате, выдаёт им мучительную рекомендацию отдать сына в приёмную семью. Этот магический приём имеет очень важный эффект. Он позволяет зрителю вместе с режиссёром в полной мере пережить тот болезненный момент из её детства. В детстве Саша подслушала за дверью ключевой разговор родителей с соцработником. Во взрослом возрасте она оказалась уже в комнате, в эпицентре эмоциональной бури. И тут понимание ситуации обжигает разум: так вот что это было на самом деле…

В «Голубой цапле» у Джереми почти нет реплик — на многие просьбы и вопросы он просто не отвечает. Но именно в момент волшебной встречи подростка со взрослой сестрой он говорит ей свою самую внятную фразу за весь фильм: «Думаю, есть много вещей, которые ты не помнишь». Похоже, именно поэтому Ромвари впускает фантазию в свой фильм. Она не хочет врать самой себе и зрителю. Потому создаёт зыбкое пространство, каким и является память, где правда похожа на рыбёшку, ускользающую из клюва цапли. 

О самой семье в фильме говорится мало (неясно, кто где работает и учится), но отчасти это компенсирует музыка. В какой-то момент на экране возникает плейлист отца в проигрывателе Winamp. По подборке песен видно, что у него хороший вкус — The Brothers Four «Greenfields», King Crimson «I Talk to the Wind». Последняя композиция подчёркивает, что отец, условно говоря, интеллектуал, ведь King Crimson — сложная музыка не для всех. 

В интервью Ромвари рассказывала, что в детстве в её доме всегда звучала музыка. Про домашние видеозаписи она говорила следующее: «Есть кадры, где я впервые сама иду в туалет, а на фоне громко играет Моцарт. Мне нравится этот контраст». Но это не просто контраст: если ребёнок растёт под Моцарта, то это влияет на формирование его вкуса. В картине есть сцена, где Саша вместе с мамой чистит картошку под King Crimson. А другой эпизод показывает, как уже взрослая Саша, лёжа в ванной, смотрит фильм «Его девушка Пятница» (1939) — классическую романтическую комедию Ховарда Хоукса («Джентльмены предпочитают блондинок»). Хороший выбор!

А ещё интересен выбор песни для финальных титров «Голубой цапли» — «Some Things Last a Long Time» американского музыканта-самоучки Дэниела Джонстона. Исполнитель при жизни страдал психическими расстройствами, но при этом исполнял хрупкий акустический гитарный фолк. Подобная музыка точно сочетается с историей о подростке с ментальными особенностями. Это как раз одно из немногих увлечений Джереми — в кадре нередко мелькает его плеер. 

Помимо музыки Джонстон занимался рисованием, а его творчество в целом можно отнести к искусству аутсайдеров. По сюжету Джереми тоже рисует, точнее чертит — географические карты. Только они больше похожи на рисунки. В какой-то момент Ромвари показывает крупным планом эти чертежи, и по ним видно, что у парня был талант. Даже вне социума он мог бы заниматься чем-то интересным, быть эдаким аутсайдером-картографом или андеграундным художником. Тот же Джонстон изначально записывал свои песни в домашних условиях на кассетный магнитофон, но это не помешало ему обрести известность. Может быть, и Джереми смог бы найти себя в творчестве. Он вовсе не был безнадёжен.

В фильме представлены настоящие карты брата режиссёра. Они изображают вымышленные места, но сделаны настолько подробно, что в эту географию хочется верить. Ромвари говорила, что показала эти рисунки по двум причинам. Во-первых, она хотела явить творчество брата миру, потому что иначе его карты никто бы не увидел. Во-вторых, она считает, что именно карты позволяют приблизиться к внутреннему миру этого замкнутого подростка. И впрямь: придуманные улицы и линии намекают на побег от реальности. Джереми и его прототип как бы жили в несуществующей стране, но тщательная проработка этих карт говорит о глубине внутреннего мира.

Так же тщательно проработана и «Голубая цапля». Режиссёр долго трудилась над сценарием, чтобы сохранить уверенность в материале на всех этапах — от съёмочной площадки до монтажной комнаты. И эта скрупулёзность чувствуется.

Фильм ничего не требует от зрителя, но ненавязчиво просит проявлять больше чуткости по отношению к особенным людям. Интересно, что во время съёмок ключевого финального эпизода в кадр случайно попал крошечный светящийся небесный объект. В этот момент героиня Эми Циммер смотрит на море, так что можно заподозрить след маяка или самолёта, но в контексте сцены это смотрится как знак свыше. Такое бывает только тогда, когда всё сходится идеальным образом. Так кино превращается в чудо.