«Расскажи мне историю этого мира»: заметки о выставке про Виктора Цоя 

Иногда случается чудо. Глядите сами. Отпросившись с работы, еду в «Севкабель». К восьми часам вечера подбегаю в кассу купить билет. «Касса закрыта. Больше посетителей не пускаем», — что-то оборвалось внутри меня на словах девушки. Чеховская струна? Да нет, некрасовская, скорее… 

И тут буквально из ниоткуда ко мне подходит «добрый волшебник» и говорит: «Пойдемте, я проведу вас бесплатно. Пусть это будет красивое завершение работы выставки». На мои судорожные попытки узнать его имя и номер, на который можно перевести деньги за билет, человек отвечает отказом, дает мне наушники с аудиогидом и прощается со словами «Приятного полета!» (причем здесь полеты — объясню позже).

Идея выставки принадлежит Агнии Стерлиговой, основателю бюро Planet 9, и управляющему партнеру Александру Кармаеву. Кураторы экспозиции — Александр Цой (сын музыканта) и журналист Дмитрий Мишенин. «Цой. Легенда» — кочующий проект, который изначально родился в московском «Манеже» в 2022 году и стал отправной точкой для запуска второй части в родном городе музыканта.

Космос здесь — метафорический портал между мирами и способ говорить о человеке, имя которого стало чуть ли не мифом для современности. В первом зале под синей дымкой встречает огромная фигура Цоя с зажигалкой в руке. Та самая финальная сцена из «Ассы», где Цой, держа в руках зажигалку, падает на колени под скудными лучами одинокого фонаря… Экспозиционный «космос» полон предметов из личного архива Виктора Цоя. Кажется, тут есть почти все, так или иначе связанное с ним: удочка, с которой музыкант отправился на рыбалку в день своей смерти, сценические костюмы, гитары, виниловые пластинки Led Zeppelin и Queen, фотографии с друзьями, женой и сыном, черновики…

Здесь можно увидеть и личные, интимные вещи, которые, может быть, и не каждый бы решился показать на всеобщее обозрение. Вот как, например, парные брелоки, купленные Цоем в США в 1990 году. Их передала на выставку Наталья Разлогова, последняя любовь Виктора Робертовича. Сердце находилось у нее, а ключ — у Цоя. 

Все экспонаты было не обежать за те последние часы, которые мне были отведены судьбой для осмотра. Но как выстроена экспозиция, все же оценить удалось. Организаторы отказались от скучной хронологии в пользу тематической структуры. Кураторы попытались создать перекличку между строчками из песен музыканта, тем временем, в которое он жил, и его окружением. 

Виктора Цоя на выставке раскрывается не только как культовый музыкант и лидер группы «Кино», но и как художник (он профессионально учился живописи около 10 лет в художественной школе и состоял в ленинградской сообществе «Новые художники») и как актера.

Да, Цой был еще и актером. Но никогда не играл. Его персонажи — он сам из собственных песен, только на экране. В душе его героев есть черты и мечтательного Пьеро, ждущего перемен, и балабановских персонажей – маскулинных и жестких. 

А что говорил о себе Цой-художник? «Иногда я рисую очень реалистические картины. Я учился рисованию, живописи десять или одиннадцать лет, поэтому я умею рисовать. Я знаю анатомию, как падает свет и все такое прочее, иногда рисую собирательные картины, как «История любви», которая висит в ДК Свердлова. Мне больше нравятся собирательные картины как некая вещь, которая имеет меньше отношения к академическому искусству», — рассказывал Виктор Цой о другой своей страсти. 

Впрочем, такая любовь к «собирательности» прослеживается не только в картинах Виктора Цоя, но и в его личных вещах. Благодаря их описанию узнаешь не только историю вещи, но и характер музыканта. И понимаешь, что он не потерял самого главного — азарта внутреннего ребенка: «Сними свою обувь, мы будем ходить босиком…». 

— Ваша любимая игрушка в детстве?

— Пластилин.

— Что из него получалось?

— Всё!

В этих цоевских словах нет пафоса. В них — его искренность. Пожалуй, вот что для него было самым главным: делать свое дело. То есть то, что откликается. А то, что его творчество откликается слушателям тоже и даже по сей день — за себя говорят толпы народа и звуки знакомых мелодий, ежедневно раздающиеся и в жару, и в мороз под петербургским небом.