Всё проходит — от рака до брака. «Царствие мне небесное» Веры Богдановой

Ее психологический роман-пророчество «Павел Чжан и прочие речные твари» (2021) и полный личных переживаний «Сезон отравленных плодов» (2022) об эпохе 90-х и начале «нулевых» входили в длинный список «Большой книги» и доходили до финала «Национального бестселлера». А книга «Семь способов засолки душ» (2025) о нелегкой жизни алтайских сектантов вошла уже в шорт-лист «Большой книги». Автор очевидно сильный, проверенный, но, что называется, немного не дотягивает — или перетягивает, не столь важно. Главное, что Богданова — писатель с хорошим стажем, широким жанровым охватом, и у нее собственный путь в литературе. Он, понятное дело, и так у каждого свой, но разной длины и извилистости, а иногда идет в обход литературных наград. Кстати, Вера Богданова еще и фантаст: она писала под псевдонимами Артемий Дымов и Вера Огнева (вот уж поистине нет дыма без огня таланта).

В новом романе «Царствие мне небесное» Вера Богданова расширяет пределы уже несколько приевшегося публике жанра автопрозы, для самой писательницы, впрочем, не свойственного. Вообще за исключением чистой беллетристики и работ, подписанных псевдонимами, романы Богдановой ломают рамки заявленных жанров. Попасть в жанр — не задача для мастера, главное — выразить боль, тревогу или ужас, которые он испытывает от происходящего. Будь то киберпанк-хоррор «Павел Чжан» или нуарный триллер «Семь способов засолки душ» — всюду авторская боль преломляет каноны жанра.

«Царствие мне небесное» начинается как крепкая дневниковая проза: суетная московская жизнь с отстраненным мужем и маленьким сыном, творческая мать, которой не хватает времени на себя и работу, уверенности в правильности пути, редкие отдушины в поездках на дачу (семейное место силы), воспоминания о непростом детстве с пьющим отцом-художником и холодной матерью, а главное — бабушки Анна и Клементина. Одна — тихая и скромная аккуратистка, мать разнузданного отца главной героини, вторая — склонная к широким жестам, спонтанности и веселью Анна. Обе занимают в сердце героини больше места, чем родители. Но вот бабушки одна за другой умирают, и женщина сама начинает угасать. 

Подозрения на пневмонию, бронхиальную астму, туберкулез и прочие «чудеса изобретательности» не подтверждаются. Окончательный диагноз ставят после поездки с сыном на Кипр и посещения развалин храма бога Асклепия. По возвращении в Москву героиню ждет начало трагического, муторного и полного неизвестности пути — пути онкологии.

Литература часто идет рука об руку с медициной. Врачами были Антон Чехов и Михаил Булгаков, об опыте борьбы с раком писали и Александр Солженицын в повести «Раковый корпус», и Дарья Донцова в документальной книге «Я очень хочу жить. Мой личный опыт». Солженицын — это мощная метафора, в которой сплетаются судьбы различных слоев и классов советского общества, объединенные борьбой за выживание в рушащемся социуме. Донцова — душевный монолог популярнейшего беллетриста, но все же хрупкой женщины, нашедшей проход между Сциллой болезни и Харибдой ее лечения. У Веры Богдановой третий путь — художественная проекция личной истории. Она лишена как персонажного отчуждения Солженицына, так и ободряющего тона Донцовой. Путь этот, тем не менее, не лишен философии и способен поддержать тех, кто окажется лицом к лицу с диагнозом. 

Не сгущая красок, не впадая в осуждение или гнев, тщательно выверяя каждый штрих и интонацию небольшого, но масштабного и трудного романа, Богданова проходит по всем кругам если не ада, то все же чистилища. Самым важным в этой юдоли скорбей и надежд оказывается держаться своего пути в намеченном лечении.

Какие бы ни были преимущества современной московской клиники по сравнению с заштатным советским «раковым корпусом», впечатлительным натурам типа меня тяжело продираться через обстрел терминами эпикриза, неприятно ощущать все эти дренажные трубки и «наркозные видения». Последних, между прочим, «по науке» быть не должно, но учитывая творческую натуру автора, мы понимаем, почему у ее персонажа сны все же были. Зачем нам все это, спросите вы? Никому не помешает увидеть мужество принятия скорби и неизвестности, никому не будет лишним знать, что и в таких условиях можно оставаться собой, не терять в панике «личностный слепок» привычек и установок. Которые, хоть и не являются пропуском в рай, но определяют нашу земную жизнь и служат моральными ориентирами.

Умеренный оптимизм Богдановой, получившей после тяжелой операции не только надежду на новую жизнь, но и психологическое улучшение, уравнивается постоянным страхом очередного теста, проверки, анализа. Тема возврата болезни — суеверный ужас всякого онкобольного — конечно, не может оставить и нашу героиню. Она даже придумывает игру в поощрение себя, своего организма, своего сошедшего с ума и начавшего губительно прирастать там, где не нужно, тела. Например, после каждого успешно пройденного чек-апа героиня балует себя внезапной радостью. 

Исцеление от любого недуга прекрасно и удивительно, и тем приятней, что вместе с раком в стадию ремиссии — а может, и в прошлое — у героини переходят психологические препоны, определявшие ее путь до столкновения с болезнью и смертью близких. Это и синдром отложенной жизни, с детства заставлявший молча сносить бестактность и безжалостность. Оттуда же осознанный, а значит, практически побежденный синдром ложного смирения, обесценивание своей работы, интересов, жизни в целом. С помощью жесткой перезагрузки героиня начинает дышать полной грудью, в хорошем смысле потворствовать своим маленьким слабостям. Да, не слишком аскетично и как будто отдает пресловутым «личностным ростом», но до известных пределов полезно как компенсация для человека, привыкшего жить в сложных, токсичных отношениях. 

Тема брака и онкологии тоже затрагивается — семьи рушатся в основном по инициативе мужей, и женщина оказывается в незащищенной позиции. Страх перед диагнозом, который большинству по-прежнему кажется проклятием, очень часто подрывает семейные и дружеские отношения. 

Богданова сетует на «отсутствие ритуалов сочувствия, кроме совместной выпивки», далеко не всегда уместной. Психосоматические «благоглупости» в духе «прощай всех, не держи зла, отпусти обиды» автор называет риторикой токсичных людей. Ценить время, не тратить его на непродуктивные и вредные контакты, заниматься своей жизнью и окружать себя поддерживающими людьми — вот простой, рациональный способ обрести здоровое тело и дух. «Можно сколько угодно ходить в терапию самой, но она мало поможет, если не менять окружение», — сделает вывод автор в конце.

Я же сделал вывод, что роман-исцеление «Царствие мне небесное» — обнадеживающая, глубокая и умная книга. Прочесть которую не так легко, как любой из романов Веры Богдановой, но с психологической и практической точки зрения — полезно.