Певица Татьяна Кокорева: «Я хочу быть продюсером артистов с аутизмом»

— Таня, какой у тебя путь в профессию?

— Певицей я мечтала стать, наверное, лет с трех-четырех. И огромную роль в этом сыграла музыка, которая окружала меня в детстве. Это бабушкины народные песни, семейные застолья. Особенно запомнилась песня «Белым снегом ночь метельная ту стежку замела». Бабушка моя жила в подмосковной деревне, и каждое лето я туда приезжала на каникулы. У нас там был огромный вишнёвый сад, и я, когда росла, любила бегать и распевать песни из популярных тогда фильмов и сериалов. В общем, с самых ранних лет воображала себя певицей. Но, конечно, тогда подумать не могла, что жизнь меня сведет именно с классической музыкой. Я думала, что буду эстрадной певицей, рыдала над фильмом «Ландыш серебристый»… Надо сказать, что у меня ни мама, ни папа не являются профессиональными музыкантами, и никто особо не понимал, куда идти. Так что все началось с музыкальной школы. Педагоги меня хвалили и советовали поступать в Гнесинское училище. Меня приняли, но из-за того, что голос в 14–15 лет был еще не сформирован, не на вокальное отделение, а на дирижерско-хоровое. Четыре года там были для меня абсолютным счастьем! И после этого я поступила в Московскую консерваторию на дирижерско-хоровое отделение к Станиславу Семеновичу Калинину. Тогда же я начала выступать с разными коллективами — «Эйдос» Андрея Капланова, Questa Musica Филиппа Чижевского и, конечно же, IntradaЕкатерины Антоненко. И с третьего курса стала заниматься факультативно на вокальном отделении, в итоге после завершения основного обучения поступила на переквалификацию на вокальный факультет к Кларе Григорьевне Кадинской. 

— Как складывалась твоя карьера до материнства? 

— Когда я закончила обучение, я много сотрудничала с разными антрепризными проектами. Это были интересные постановки в новом пространстве Театра Наций, Электротеатра «Станиславский» Бориса Юхананова, а также настоящей школой жизни и профессии была работа в ансамбле солистов Бориса Певзнера с редким репертуаром и необычными театрализованными выступлениями. 

— Получается, что, отучившись на руководителя вокального коллектива, ты почти всю дорогу при этом участвовала в чужих проектах… Не хотелось реализовать себя в своем? 

— Всегда такое было! Я по натуре перфекционист, и мне сложно воспринимать халтуру, недоделки, какое-то снисхождение к самому себе. Я бесконечно училась, совершенствовалась, потому что во всех хорах и ансамблях, где я работала, требовался очень высокий уровень. У меня было девять частных педагогов! Включая белорусскую певицу Надежду Кучер, которую я считаю своей «крестной мамой» в вокале. Она выиграла Международный конкурс в Кардиффе в 2015 году, имела мировую карьеру. Мы до сих пор с ней общаемся, я буквально прошлым летом прилетала в Минск и брала у нее уроки для того, чтобы звук был эталонным. Меня всегда раздражало, что некоторые люди, которые поют в коллективах, не ставят себе такую же высокую планку, и из-за них общий уровень падает. Иногда я даже думала, что ненавижу хор всеми фибрами души — именно по этой причине, что кто-то может сфальшивить, где-то промолчать, перекинуть работу на соседа… Я все это знаю, потому что еще много работала в церковных хорах, стала регентом, столкнулась с ситуациями, когда человек, который поет на клиросе лет семь, может абсолютно не знать последование службы. Меня все это очень сильно обескураживало. И я начала сама собирать людей, которые совпадали со мной по профессиональным качествам и жизненным принципам, организовывать концерты. Но о каком-то своем постоянном проекте речи не шло. Пока я не стала мамой.

— Я хорошо помню, как вы с Андреем Каплановым как солисты Патриаршего хора выступали в Харбине в 2014-м. Концерт проходил в недействующем православном храме, на клиросе которого не пели на тот момент десятки лет… Это было выездное мероприятие фестиваля «Амурская осень», который проходит в Благовещенске. 

— Я помню! Вообще в тот период было много запоминающихся гастролей. Мне довелось слетать в Монако в 2013-м году вместе с Филиппом Чижевским в составе ансамбля Questa Musica. Это был концерт, организованный фондом Натальи Водяновой «Обнаженные сердца». И я там солировала во фрагменте из оперы Мориса Равеля «Дитя и волшебство». Тогда на сцене были выдающиеся артисты Ильдар Абдразаков, Максим Венгеров, Диана Вишнева, прилетал даже Валерий Гергиев. Состав гостей был просто фантастический! И я тогда и подумать не могла, что тот вечер станет пророческим, а тема детей с РАС однажды коснется и меня. 

— В каком возрасте у Маши начали проявляться признаки аутизма? Как вы поняли, что есть какие-то особенности? 

— Лет до трех было ничего не понятно. Плюс началась пандемия, мы уехали в Крым к родителям мужа и оказались изолированы от всех. Мы впервые стали родителями, нам не с чем было сравнивать, поэтому сначала нас ничего не смущало. У дочки были нормальные показатели роста, она произносила первые слова. И только когда в три года мы отвели ее в детский сад, обнаружилось, что она избегает общения, не откликается на обращения воспитателей, игнорирует инструкции… Но окончательно в моей душе поселилась тревога во время первого утренника на Новый год, когда мы увидели, что все дети делают движения, которые выучили, а Маша бегает по кругу и машет руками, как крылышками. Тогда это показалось даже забавным. Я ничего не знала про аутизм и его признаки — аутостимуляции, повторяющиеся сценарии, какие-то ритуалы как элемент самоуспокоения… Но специалисты — педагоги, первые неврологи — обратили внимание на эти и другие симптомы. Причем у знакомых моего мужа был ребенок с РАС, и мы даже виделись с ними в то лето, они явно обратили внимание на Машу, но, видимо, постеснялись нам сказать. Хотя, наверное, я бы тогда и сама не смогла воспринять эту информацию. Словом, мы вернулись в Москву и пошли на диагностику. Я второй раз заболела ковидом, и у меня было ужасное психологическое состояние. Больше всего мучила мысль, что Маша с возрастом не сепарируется, как обычные дети, не сможет сама себя обслуживать, и мне придется заниматься ею до конца жизни. Это все доставляло мучительную душевную боль. Многие мне тогда говорили, что все будет хорошо, она перерастёт… Но сейчас, спустя годы, я понимаю, что эта надежда, из-за которой мы потеряли время, обернулась только отсроченным разочарованием. Ведь нам сначала даже в Центре имени Сухаревой поставили задержку психоречевого развития, из которой можно выйти в норму, а врач на консилиуме сказал, что девочка просто избалована… Мы ухватились за это, начали проходить какие-то разные протоколы нутрициологов, курсы по запуску речи, и казалось, что есть улучшения. Что только ни делали, включая эзотерику! Я хваталась за любую возможность отменить аутизм. Но когда в четыре с половиной года диагноз, наконец, окончательно подтвердили, у меня в каком-то смысле отлегло от сердца. Я поняла, что это точка, с которой мы начинаем новый отсчет.
 
— Что было дальше?
 
— Мы оформили инвалидность. Занимались в коррекционном центре, полностью перестроили рацион питания, восстановили ЖКТ, пошли на плавание, подняли иммунитет. С восьми лет начали ходить на подготовку в школе, чтобы она поступила в первый класс. Сегодня она школьница, в классе всего восемь ребят с аутизмом, программа упрощенная и адаптированная с учетом их особенностей. Я отказалась от идеи всеми правдами и неправдами сделать Машу нормотипичной. Мы развиваемся в своем темпе. В результате это стало нашим девизом, я так и назвала свое АНО — «В своем темпе». 

— В какой момент во всем этом появилась музыка? Насколько это оказалось целительным лично для тебя?

— В период, когда я стала мамой, я проживала глобальный кризис в профессии. К тому же началась пандемия, и все артисты столкнулись с невозможностью продолжать заниматься творчеством так, как раньше. Я тогда получила образование перинатального консультанта — доулы, которая оказывает женщинам поддержку в родах, параллельно стала развиваться как педагог. Мне хотелось как-то поддержать женщин с помощью своих способностей, и я начала учить мам, которые никогда раньше не занимались музыкой, петь колыбельные. «Твоя колыбельная» — это был мой первый онлайн-курс. Тогда же я стала писать стихи, записывать авторские колыбельные, посвященные конкретным детям. Для Маши я создала три. Музыку писал Артем Волков и другие композиторы, в том числе выпускники консерватории. На одну из колыбельных мы в 2021-м даже сняли клип с участием моей подруги Марии Алтуховой, балерины Кремлевского балета. У нее сейчас трое детей. Позже я стала преподавать дистанционно вокал с нуля, ораторское искусство для спикеров через вокальные техники — любые дефекты звучания можно исправить, зная физиологию и психологию вокала, это моя авторская методика. И это все дало мне опору в моей новой роли мамы еще до того, как мы узнали диагноз Маши. В том же в 2021-м я организовала свой первый благотворительный концерт — «Любовь и жизнь женщины» в поддержку материнства. Мы с моей коллегой Катей Кудрявцевой исполняли вокальные циклы «Детская» Мусорского и «Любовь и жизнь женщины» Шумана. Адресатом помощи тогда был фонд «Спаси жизнь», который занимается профилактикой абортов и помогает беременным в трудной жизненной ситуации. Я познакомилась с его деятельностью во время обучения на доулу. Помню, что меня поразила информация, что в среднем для спасения одного ребенка нужно примерно 27 тысяч рублей. Мы смогли собрать около 160 тысяч, и меня очень грело, что одним событием можно сохранить шесть жизней.

— Это положило начало собственному фонду?

— Мы узнали диагноз Маши через два года, в 2023-м. Я, обливаясь слезами, поняла, что мне нужно обязательно что-то сделать, где я могу сублимировать все свои эмоции и переживания, иначе меня разорвет. И я провела концерт «Маша и Ау». Мне пришла в голову сказка про девочку Машу и ее диагноз в виде медведя по кличке Ау. Он такой страшный, огромный, дикий, мы хотим то пройти мимо него, то посадить на цепь и как-то усмирить. Но в конце он становится другом и проводником, и они вместе с Машей шагают вместе по страницам мировых оперных сюжетов. Я пригласила к участию своих коллег, замечательных оперных певцов. Но хотелось, чтобы на сцене был и кто-то, кто видит этот мир особенных детей изнутри. И мне подсказали талантливого ребенка с РАС. Так к нам присоединился пианист и гитарист Фёдор Назаров и его педагог из музыкальной школы Андрей Вадимович Дроздов. Таким образом получился по-настоящему инклюзивный концерт, в котором музыкант с аутизмом играет вместе с мастерами оперной сцены, среди которых приглашенные солисты Мариинского театра Станислав Мостовой и Лилия Гайсина и другие. 

— Как вырос проект за три года?

— Следующий концерт мы провели в честь Дня всемирного распространения информации о проблеме аутизма — 2 апреля 2025 года. Планировалось, что будем выступать каждый год в эту дату. Но в 2026-м концерт был приурочен к Дню защиты детей в июне. Мы провели прекрасный вечер в галерее Niko, это шикарная камерная площадка с прекрасными роялями, и среди выступавших было уже пятеро детей с аутизмом. Но, увы, количество желающих нас поддержать уже не помещается в этом пространстве. И в процессе поиска нового зала мне пришла в голову абсолютно новая идея, что дети с РАС как будто с другой планеты, из космоса. И я придумала, что и медведь, и Маша — с планеты Ау. Параллельно с инклюзивным проектом у меня появился ещё и свой бренд украшений, который я развиваю в концепции «русского кода» — природа России, ягоды, хороводы цветов, яйца Фаберже… Так вот, в прошлом году я впервые сделала коллекцию украшений с использованием метеоритов! Ведь достижения в освоении космоса — это тоже часть истории и культуры нашей страны. Выставки с участием моих работ прошли в музеях Москвы, связанных с космонавтикой, а также я съездила в Калугу на кинофестиваль «Циолковский». Через мои украшения с метеоритами я познакомилась с удивительными людьми и пригласила нескольких космонавтов на наш июньский концерт. Приехали Сергей Корсаков, Олег Блинов, Александр Кубасов. И так был задуман наш следующий проект «Космосказки: Планета Ау» в Музее космонавтики на ВДНХ. Сценарий для этого вечера пишет как раз Сергей Корсаков — летчик-космонавт, Герой России. Я поняла, что классическая музыка — сама по себе космический язык, и она не требует перевода, чтобы слушатели всё понимали. 

— Ты затронула важную тему про музыкантов с аутизмом. Насколько много среди артистов людей с РАС? Легко ли с ними работать? 

— Мне довелось познакомиться с педагогами, которые учат детей с аутизмом играть на музыкальных инструментах. Для меня было огромным удивлением узнать, что, например, солист Национального филармонического оркестра Петр Гладыш, тоже участник наших программ, занимается с таким ребенком на виолончели. И именно он привел к нам Васю Медведева со словами, что его, мол, считают необучаемым, а он у меня учит по пять этюдов в неделю и выигрывает конкурсы. Меня тогда до слез это сообщение поразило: он спросил, можно ли Васе прийти послушать? А я предложила ему прийти сыграть. Он теперь постоянно участвует в наших мероприятиях, причем играет не только на виолончели, но и на блок-флейте, и получает колоссальное удовольствие. Зрители, когда видят наших детей на сцене, сначала реально не понимают, что они с РАС. Спрашивают: «Ну и где тут аутисты?» И я верю, что этот опыт выступлений поможет им добиться высоких профессиональных успехов. Да, им трудно отвечать на простые вопросы. Некоторым сложно дойти до рояля ровной походкой. У них могут быть какие-то еще нарушения, например, проблемы со зрением, и все вместе это осложняет коммуникацию. Но в музыке они чувствуют себя великолепно! У нас есть Вероника Поминова, солистка инклюзивного объединения «Ангел», прекрасная сопрано. В этом году в моем проекте она дебютировала с арией Снегурочки. Это высокая планка, и она справилась! 

— Насколько я понимаю, по-настоящему талантливых людей с РАС действительно немало, но в силу вот этих проблем с коммуникацией им может быть сложно продвигать себя, организовывать себе концерты… У нас в стране есть организация, которая помогала бы им в этом вопросе? Или твоя первая?

— Я вообще вижу в этом свою миссию! И мне бы хотелось, чтобы мой проект и наши концерты были той самой площадкой, где артистов с аутизмом не просто слушают, а ставят в один ряд с выдающимися музыкантами. Это было изначально моей идеей. Я хочу быть их продюсером, амбассадором и помогать им попадать на большую сцену. Я знаю, что есть фонды и инклюзивные фестивали, в том числе «Люди как люди», которые приглашают таких музыкантов. Плюс мне довелось в этом году познакомиться с Российской государской специализированной академией искусств. Они тоже открыты к тому, чтобы мы приходили и выступали, но они сами не обучают музыкантов с РАС, потому что у них нет таких программ.

— Нужны музыканты-тьюторы, которых нет?

— Да, и это большая проблема. На самом деле вопросы стоят очень острые, и в плане возможностей высшего профессионального образования, и в плане коммуникации и организации тех же концертов. Потому что у нас могут быть разные гости. И не все зрители с РАС способны выдержать мероприятие с большим количеством человек. Посидеть полчаса для кого-то уже хорошо. Кто-то уходит, кто-то из детей «вокализирует», подвывает весь концерт. Мы к этому лояльны, но для артистов с РАС это может быть отвлекающим фактором… Мы очень хотим, чтобы семьи детей с особенностями не были изолированы, чтобы они вдохновлялись, приводили своих детей. И я ставлю своей задачей развить этот проект таким образом, чтобы концерты стали регулярными и комфортными для всех, и это в итоге помогло детям в коммуникации и социализации. 

Я верю, что мой проект может стать даже мостом между странами через искусство и заботу о детях. Это особенно важно в современном мире, где технологии развиваются быстрее, чем способности людей понимать друг друга. Поэтому я всегда рада общению и сотрудничеству — только объединяя свои ресурсы и опыт мы можем сделать мир по-настоящему открытым для каждого ребенка.