Преподаватель из Университета Денвера объяснил, чему студентов важно учить в эпоху ИИ

Искусственный интеллект уже стал частью образовательного процесса, и попытки полностью запретить его использование, вероятно, окажутся неэффективными. Однако студентам необходимо понимать, какие способности остаются исключительно человеческими. Об этом пишет Билли Дж. Страттон, преподаватель Университета Денвера, в статье «The importance of teaching students what AI can’t do» («Важность обучения студентов тому, чего не может делать ИИ»), опубликованной в The Washington Post / Rippleю

Автор предлагает рассматривать искусственный интеллект не только как технологический инструмент, способный облегчить выполнение учебных заданий, но и как фактор, который может изменить отношение студентов к письму, критическому мышлению и самостоятельной работе с идеями.

«Тревожно представить, что человеческое мышление станет избыточным или будет считаться неполноценным из-за достижений в области искусственного интеллекта», — пишет Страттон. При этом, по его мнению, игнорировать ИИ невозможно: «Он здесь, чтобы остаться», поэтому задача преподавателей заключается в том, чтобы помочь студентам осознать последствия чрезмерной зависимости от технологии.

Страттон отмечает, что сомнения студентов вполне объяснимы. Если большие языковые модели способны выполнять письменные задания на приемлемом уровне, у учащихся возникает вопрос, зачем тратить значительное количество времени на развитие собственных навыков.

«Я не могу винить их за то, что они задаются вопросом, почему им следует посвящать столько времени и усилий совершенствованию своих навыков письма и критического мышления, если кажется, что большие языковые модели делают это достаточно хорошо», — пишет преподаватель.

Однако, по его мнению, речь идет не только об образовательных практиках. Зависимость от ИИ способна иметь более широкие последствия для культуры и общества. Страттон ссылается на исследования, авторы которых уже фиксируют признаки интеллектуального упрощения и предупреждают о возможном ослаблении критического мышления.

«Легко представить будущее, в котором зависимость от ИИ приведет к интеллектуальному единообразию и разрушению критического мышления», — отмечает он.

Поэтому преподаватель считает необходимым не избегать разговора об ИИ, а, напротив, обсуждать его возможности и ограничения непосредственно в аудитории.

В качестве примера Страттон приводит собственный опыт преподавания курса по литературе южной готики (литературный жанр, развившийся в США в первой половине XX века и связанный с бытом и традициями американского Юга). Он предложил студентам использовать ИИ для анализа «эмоциональной атмосферы» эпизода из романа Карсон Маккаллерс «Сердце — одинокий охотник», опубликованного в 1940 году.

По словам преподавателя, литература южной готики особенно показательна для такого эксперимента. В подобных произведениях встречаются необычные персонажи, а сами сюжеты затрагивают сложные отношения между верой и неверием, добром и злом.

Одним из заданий стал анализ эпизода, в котором глухого Спироса Антонаполулоса отправляют в психиатрическую больницу, а его единственный друг Джон Сингер остается один.

Страттон отмечает, что сцена наполнена тревогой и печалью. Отправка Антонаполулоса вызывает также чувство негодования по отношению к его двоюродному брату, который принимает решение из соображений удобства и неверно воспринимает проблемы Спироса как проявление девиантного и антисоциального поведения. Дополнительную сложность, по мнению автора, создает происхождение героя и место действия — небольшой город в Джорджии.

Когда преподаватель предложил студентам посмотреть, как эту сцену интерпретирует ChatGPT, результат оказался, по его оценке, слишком абстрактным.

В качестве примера Страттон приводит ответ, который представил один из студентов:

«Атмосфера разрушительно одинока и словно застывшая во времени. Сцена кажется тихой, беспомощной и эмоционально односторонней. Нет драматического прощания; вместо этого момент отмечен безмолвным страданием Сингера. Отъезд поезда символизирует необратимое расставание».

Именно на этом примере преподаватель показывает одну из проблем, которую он видит в использовании ИИ для анализа художественного текста.

По мнению Страттона, ответ получился «клиническим и холодным». Кроме того, в нем содержалась фактическая ошибка: в описываемой сцене уезжает не поезд, а автобус.

Но для автора важнее другое. По его мнению, искусственный интеллект не смог передать глубину переживания героев и не уловил важные смысловые оттенки эпизода. В частности, в ответе отсутствовало ясное понимание страха Сингера перед тем, что ожидает Антонаполулоса, а также драматической иронии ситуации: сам Антонаполулос, по наблюдению Страттона, словно не осознает, насколько радикально меняется его жизнь.

Страттон связывает эти ограничения с принципиальным отличием искусственного интеллекта от человека. По его мнению, ИИ не обладает собственным жизненным опытом и телесным присутствием, которые позволяют человеку воспринимать мир, сопереживать другим и учитывать контекст.

Автор характеризует ИИ как своего рода «оптимизационный механизм», который работает с огромными объемами данных, синтезирует их и формирует обобщенные ответы.

По словам двух студентов Страттона, результаты анализа художественных сцен «не имели глубины» и были наполнены «расплывчатыми банальностями».

Затем преподаватель усложнил задание: студентам предложили попросить ИИ создать новую сцену с участием как минимум трех персонажей романа.

Результат оказался еще более показательным. Студенты обратили внимание, что искусственный интеллект заставил Джона Сингера — персонажа, который связывает между собой других героев, — говорить на различные темы. При этом Сингер, как и Антонаполулос, является глухим.

«То, что ИИ не смог постичь опыт человека, который не способен слышать, неудивительно», — пишет Страттон. По его мнению, причина заключается в отсутствии у искусственного интеллекта собственного телесного опыта. «Важно помнить, что взаимодействие с ИИ означает взаимодействие с синтетическим интеллектом, у которого нет тела, посредством которого он мог бы переживать мир и взаимодействовать с ним», — отмечает автор.

Отсутствие телесного опыта, считает Страттон, ограничивает способность ИИ к эмпатии. При этом именно эмоции и способность поставить себя на место другого человека он считает фундаментальными для литературы и искусства.

«Без воплощенного присутствия он не может поставить себя на место своих пользователей и испытать что-либо, приближающееся к человеческой эмпатии», — пишет преподаватель.

Он обращает внимание на то, что эмоции, эмпатия и даже иррациональность могут рассматриваться не как недостатки человеческого мышления, а как его важные преимущества.

«Другими словами, эмоции, эмпатия и иррациональность можно рассматривать как одни из самых мощных противовесов ИИ», — утверждает Страттон.

При этом автор не призывает полностью отказаться от использования технологии. Он допускает, что в некоторых ситуациях ИИ может быть полезен студентам, а попытки полностью запретить такие инструменты считает «неосуществимыми и контрпродуктивными».

Кроме того, Страттон обращает внимание на социальную сторону вопроса. Возможность вообще не пользоваться подобными технологиями, по его мнению, в определенном смысле является привилегией: людям, испытывающим финансовые трудности, может быть необходимо использовать ИИ как инструмент помощи.

Главный вывод Страттона связан не с необходимостью запретить ИИ, а с необходимостью изменить образовательный подход к нему.

Преподаватель считает, что студентам следует учиться различать способности ИИ к распознаванию закономерностей и те качества, которыми обладает человек: способность мечтать, воображать, воспринимать опыт другого человека и выражать себя подлинным образом.

«Моя надежда заключается в том, что мои студенты — особенно когда речь идет об их интеллектуальной работе — поймут: использование технологии требует отказа от способностей, которые необходимы человеческому мышлению и творчеству: воображения, интуиции и саморефлексии», — пишет Страттон.

Вывод преподавателя парадоксален: он призывает студентов не пытаться с помощью чат-ботов скрыть слабости и несовершенства человеческого мышления, ведь именно эти особенности могут становиться источником творчества. Он предлагает принять «присущие человеку склонности» и обратиться к тому, что поэт Уильям Вордсворт называл «спонтанным излиянием сильных чувств».

«В конце концов, величайшее искусство часто рождается у тех, кто наиболее уязвим, растерян и потерян», — заключает Страттон.