Елена Вартанова: Страстность то и дело заставляет журналиста, защищая одних, обвинять других

Вместо предисловия: первый вопрос ведущего «Парсуны»

Легойда: Елена Леонидовна, как бы вы ответили на такой глубинный вопрос: кто я?

Вартанова: Одним словом на такой вопрос не ответить — главным образом потому, что человек многолик. Во мне живут и советская девочка, и русская женщина, заботница и радетельница, любящая своих родных и друзей, свою профессию, малую родину, ищущая ответы на вечные вопросы. Я родилась в Сергиевом Посаде, который тогда назывался Загорском. И мое подсознательное стремление понять духовный мир, проникнуть в сущность духовных ценностей — оттуда, из советского детства, рядом с Троице-Сергиевой лаврой. И когда у меня родился сын, я назвала его Сергеем.

* * *

Сейчас сложились две модели журналистики, и определяются они личностью журналиста или, в более широком смысле, — коммуникатора. Одна — объективизированная, когда журналист не сострадает. Он наблюдает, комментирует, анализирует, но не вовлекается в созданный им сюжет. И это определенный уровень мастерства. А есть другая традиция, я ее называю российской, вышедшей из «Шинели» Гоголя. В ней заложено сострадательное отношение к людям, особенно к «маленькому» человеку. Журналисты, исповедующие такой подход к профессии, переживают трудности вместе со своими героями, что нередко приводит к эмоциональному выгоранию. К тому же для журналиста, который так глубоко входит в тему, может оказаться сложным непредвзято показать и оценить другую сторону. А профессионал, ответственный журналист, безусловно, должен представлять разные точки зрения — даже те, с которыми он не согласен. В России журналистика и публицистика — две стороны одной профессии. Страстность, эмоциональность журналиста то и дело заставляют, защищая одних, обвинять других. Но жизнь сложна, полна красок и полутонов, и, рассказывая о ней ауди тории, нельзя ее упрощать, не всегда можно использовать только черный и белый цвета.

Л: А литература может менять жизнь?

В: Конечно, она и меняет.

Л: А вот Андрей Сергеевич Кончаловский говорит, что искусство не меняет и не может по менять жизнь.

В: Меняет. Если понимать под изменением развитие. Мы развиваемся вместе с книгами, вместе с фильмами, вместе с музыкой. И что-то в нас меняется. Я уверена, подлинное искусство, которое создает истинную красоту, меняет мир. Не всегда спасает, но, бесспорно, делает его лучше.

Я выросла в Советском Союзе, но все-таки в православном культурном пространстве. И то, к чему нас призывали, когда мы были октябрятами-пионерами-комсомольцами, искренне воспринималось как убеждение, что надо делать все, чтобы людям было хорошо. И надо на это работать, отдавать себя людям. Мне кажется, это очень близко к право славному пониманию жизни.

К нам приходят абитуриенты с искренней верой в высокие идеалы профессии, не разочарованные, не знающие о существовании подводных камней редакционной политики. Может быть, это и не совсем правильно, но такая у нас идеалистическая профессия. Пусть чаще в теории, чем на практике. Но когда молодые люди решают посвятить себя журналистике, они чаще всего идут в профессию не за деньгами. Все понимают, что журналистика — это не про зарабатывание денег. Значит, приходят они к нам с идеалистической идеей — рассказывать людям правду и попытаться своей работой, своими публикациями, своим отношением изменить мир, навести в нем порядок.

Конечно, в какой-то момент они начинают испытывать разочарование — обычно на третьем курсе. А после окончания бакалавриата даже задаются вопросом, правильно ли выбрана профессия. Но первые два года образования все-таки помогают нам сформировать у студентов серьезное фундаментальное понимание мира, основанное на знании литературы, произведений великих писателей, этики, философии, истории, основ журналистики. И мы можем сразу, с первого курса, подвести их к пониманию ответственной журналистики, к тому пониманию, на которое впоследствии они должны ориентироваться в своей профессиональной деятельности. Конечно, мы прекрасно понимаем, что ждет наших выпускников в условиях рынка, в условиях современного цифрового медиабизнеса, но очень важно, чтобы они всегда стремились соответствовать высокой планке, которую мы ставим в Московском университете.

Нам часто говорят: ваши студенты — вчерашние школьники, у них нет никакого жизненного опыта, и писать они не умеют. Но помочь им научиться писать должны мы, поэтому на творческом конкурсе мы стремимся выявить у них чувство языка. Технологически же абитуриенты сегодня даже более продвинутые, чем преподаватели. Поэтому я не могу сказать, что у них нет опыта. Они просто живут в новой реальности. Да и взрослые журналисты нередко думают не о стиле, не об изяществе речи, а о скорости передачи информации.

Л: Говорят, можно притвориться каким угодно — умным, доб рым, злым, но нельзя притвориться интеллигентным. Это так?

В: Боюсь, у нас такие ловкачи все-таки есть, особенно в публичном пространстве. А вот притвориться добрым — действительно трудно.

Л: Трудно?

В: Добро в делах. вы, конечно, можете сколько угодно гладить по головке детей или чесать за ухом собак, но…

Л: То есть вы признаете только деятельную любовь?

В: Да, любовь должна быть деятельной.

Я стараюсь уменьшить зависимость от гаджетов. Мне кажется, очень важно научить наших детей и всех, кто попал под влияние технологической революции, самоконтролю за использованием гаджетов и девайсов. С другой стороны, как я могу обойтись без них, если на компьютере пишу статью и просматриваю научные журналы, благодаря базам данных выхожу в какие-то новые информационные пространства, собирая материал? Надо разумно подходить к ситуации тотальной цифровизации, не становясь полностью зависимой от технических устройств.

Мне трудно говорить о прощении, потому что я стараюсь не обижаться на людей. Просто не пускаю какие-то эмоции и слова внутрь себя, смотрю на них немножко со стороны, хотя, наверное, кто-то может счесть это за равнодушие.

Мне действительно сейчас уже не так важно, что обо мне думают. Я стала больше обращать внимание на свой внутренний мир и на тех людей, которых люблю. Их немного осталось — кто-то ушел из жизни, с кем-то развели обстоятельства. У меня маленький мир, который я берегу. И если мои друзья посмотрят на меня косо, я расстроюсь. А сама я стараюсь их не обижать, все им прощаю, родным, любимым. А люди вне моего мира не очень меня ранят. Я пони маю, что они имеют право на свое собственное мнение. Но себя я «подгрызаю» довольно часто. Так что, если говорить о прощении, то, наверное, сложнее всего прощать себя.

Для меня учитель — это Ясен Николаевич Засурский. Наша первая встреча произошла, когда я пришла на факультет журналистики Московского университета подавать документы. День был дождливый и прохладный, и я увидела интеллигентного человека в темном плаще и берете, который что-то увлеченно обсуждал с грузчиками. (Это теперь я знаю, что хозяйственные хлопоты занимают примерно треть рабочего времени декана.) И через минуту он уже поворачивается к нам, абитуриентам, спокойно поправляет очки, и я понимаю, что это — легендарный Засурский.

Воплощение созидательной силы и доброты — вот что отличало Ясена Николаевича. При этом он мог быть твердым и принципиальным, особенно когда отстаивал свою точку зрения или защищал интересы факультета. Он всегда оставался терпимым и внимательным к людям.

Когда я впервые зашла в кабинет Ясена Николаевича и увидела в окне Кремль, я оценила, что со мной произошло: «Боже мой, это же вершина счастья — быть рядом с таким человеком и в таком месте!» Благодаря ему я осталась на факультете. Если вы помните, в советское время в аспирантуру нельзя было поступить, не имея рабочего стажа. А он позвал несколько девушек с нашего курса и сказал: «Вам надо поступать в аспирантуру, вы можете стать учеными, преподавателями. Я вас приглашаю остаться на факультете — лаборантами, техническими работниками». Он поверил в нас, молодых, и, когда я через восемнадцать лет стала первым за двадцать пять лет доцентом, защитившим докторскую диссертацию, пришло осознание, что я оправдала его надежды.

1 августа 2021 года его сын прислал мне сообщение: «Ясен Николаевич умер». В это невозможно было поверить. Ясен Николаевич ушел в вечность, но остался с нами, в наших сердцах. Как та часть жизни, которую никаким образом не отнимешь.

Я люблю свое прошлое, но я никогда его не воспеваю. Для меня главное — идти дальше. Загорск, Хотьково, другие места, в которых я познавала свою Родину, — для меня не источник воспоминаний, а источник силы. Поэтому, если мне хочется поднять настроение, я сажусь в машину и еду, например, в Хотьково, чтобы прикоснуться душой к Покровскому монастырю, одной из древнейших обителей Руси, связанной с именами родителей преподобного Сергия Радонежского.

Я возвращаюсь к прошлому, в свой родной Сергиев Посад, чтобы пойти дальше. Прошлое было счастливое. И оно неотделимо от этого города, где строились заводы, где жили мои родители-инженеры — папа был главным конструктором оптико-механического завода, мама работала там же — и где можно вернуться к истокам нашей самобытной культуры и эстетики русских церквей.

И вот я еду в Сергиев Посад — и, как в детстве, жду, когда появятся горы. Подъем, спуск — и наконец вот она, лавра. Каждый раз разная, новая. К этому невозможно привыкнуть.

И знаете, у меня удивительная история: в какой бы квартире я ни жила потом, из окна обязательно была видна церковь. Как так получалось? И сейчас на нашу подмосковную дачу около Пушкина смотрит церковь преподобного Сергия Радонежского.

Вместо послесловия: последний вопрос ведущего «Парсуны»

Легойда: Представьте себе, что вам говорят: «Елена Леонидовна, сейчас в школах вводятся медиаклассы, давайте-ка мы ЕГЭ по журналистике забабахаем. Вы готовы возглавить группу, которая будет его разрабатывать?» «Согласиться нельзя отказаться» — где вы поставите точку?

Вартанова: Двумя руками «за».

Легойда: За?!

Вартанова: Конечно.

Легойда: ЕГЭ? По журналистике?

Вартанова: Если понимать журналистику шире — как медиа. А если будет ЕГЭ по медиа, значит, наши дети будут защищены от нежелательного информационно-психологического воздействия, смогут развивать свой творческий потенциал, не унижая и не обижая других.

YouTube ВК.Видео RuTube

Книги, которые рекомендует прочесть Елена Вартанова

1. М. В. Ломоносов. Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии

2. Г. де Мопассан. Милый друг

3. В. Пелевин. Generation «П»

4. М. Маклюэн. Понимание медиа. Внешние расширения человека

5. Е. Л. Вартанова. Теория медиа: отечественный дискурс

6. В. А. Матвеев. Империя флит-стрит

7. Н. И. Живейнов. Капиталистическая пресса США

8. С. И. Беглов. Четвертая власть: британская модель

9. Г. Шиллер. Манипуляторы сознанием

Фильмы, которые рекомендует посмотреть Елена Вартанова

1. «Журналист». Реж. С. Герасимов

2. «Призрак». Реж. Р. Полански

3. «День выборов». Реж. О. Фомин

4. «Здесь курят». Реж. Дж. Райтман

5. «Телесеть». Реж. С. Люмет

6. «День сурка». Реж. Г. Рэмис

7. «Generation П». Реж. В. Гинзбург

Книги издательства «Никея» можно купить в лавке храма мученицы Татианы (Большая Никитская улица, 1; на время капитального ремонта — вход со двора факультета журналистики МГУ). Студенты МГУ могут получить 10%-ную скидку на литературу духовного содержания, предъявив студенческий билет