Христиане — это и есть гражданское общество

Интервью о. Владимира Вигилянского журналу «Валовой внутренний продукт» о современных церковных проблемах.

Священник Владимир Вигилянский — в прошлом выпускник Литературного института, литературный критик, литературовед, искусствовед, специалист по русской поэзии, член Союза писателей и Союза журналистов. Многим он памятен острыми литературными статьями. Одна из них — «Гражданская война в литературе», опубликованная в «Огоньке» в 1988 году, — произвела эффект разорвавшейся бомбы. Работал во ВНИИ искусствознания, в разных периодических изданиях, даже был главным редактором журнала. В 1995 году он был рукоположен в священники, служил в московском Сретенском монастыре, затем в храме святой мученицы Татианы при МГУ, был деканом факультета церковной журналистики в Российском православном университете им. святого Иоанна Богослова, преподавал миссиологию в Сретенской семинарии, в этом году назначен Святейшим Патриархом и. о. настоятеля храма в честь иконы Божией Матери «Знамение» на Шереметевом дворе при Медицинском центре Центральной клинической больницы в Романовом переулке.

— Отец Владимир, не жалеете, что бросили свое дело, литературную критику и журналистику, и стали священником? Трудно было порывать со своей средой, коллегами, друзьями?

— Тому, что я стал священником, я очень рад. И ни о чем не жалею. Те навыки, которые я получил до рукоположения, пытаюсь использовать в Церкви. Я и раньше, в советские времена, тесно сотрудничал с Издательским отделом Московской Патриархии и считал то, что я делал для Церкви, главным в своей жизни. Писательская и журналистская среда очень бурная и насыщенная, но в большей своей части суетливая, унылая и бесполезная. В ней много замечательных и талантливых людей, с которыми я до сих пор поддерживаю дружеские отношения, но я очень скорблю, когда вижу, как некоторые из них живут без Бога в душе и без царя в голове. В дружбе я не привык разделять людей по их мировоззрению, ведь, как говорится в Евангелии, Господь «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5: 45). Какое я имею право быть над ними судьей? Но и раньше я предпочитал их компании общение с монахами и священниками: удельный вес радостных, глубоких и просто хороших людей в этой среде неизмеримо выше. Впрочем, писательский труд я не оставил, пишу статьи и даже книги для церковных СМИ и церковных издательств, иногда печатаюсь в светских журналах и газетах. В журнале «Новый мир» я начал публиковаться еще в 1969 году и до сих пор продолжаю с ним сотрудничать.

— Вы удовлетворены положением дел со СМИ в Церкви?

— Совсем не удовлетворен. Но это не вина Церкви, а вина общества. Богоборческая власть полностью уничтожила все церковные издательства и периодические издания. А то немногое, что осталось («Журнал Московской Патриархии»), было стянуто удавкой цензуры. Традиции церковной печати и церковной публицистики были на многие десятилетия утрачены. Все надо было возрождать с нуля. В начале 1990-х возникло множество епархиальных газет и журналов, но делали их люди, далекие от журналистики. Тогда казалось, что надо только лишь начать дело, а навыки сами появятся. По прошествии десятилетия выяснилось, что, хотя и возникло несколько десятков профессиональных изданий (журналы «Фома», «Нескучный сад», «Православная беседа», газеты «Татьянин день», «Московский церковный вестник», «Радонеж» и др.), прорыва так и не произошло. На информационное поле церковная печать, насчитывающая сотни газет и журналов, никакого влияния не оказывает. Во-первых, нет таких денег, чтобы конкурировать со светскими СМИ, подпитываемыми экономическими корпорациями и политическими партиями; во-вторых, со стороны государства нет никакой политики протекционизма; в-третьих, как я уже говорил, отсутствует профессиональный потенциал.

— У нас Церковь отделена от государства, государство не имеет права, по Конституции, помогать церковным СМИ…

— Категорически не согласен с вами. Во Франции отношение к Церкви со стороны государства еще более жесткое, чем у нас. И тем не менее в воскресный день по государственному телеканалу идут передачи для католиков, мусульман, иудеев и даже для православных. На протяжении многих лет 30-минутную православную передачу ведет русский священник протоиерей Николай Озолин. Оплачивает эти программы либеральное светское государство. Я уже не говорю о телевидении Греции, Германии, Ирландии, Скандинавских стран. Религиозные программы оплачиваются из денег налогоплательщика. И никого это не возмущает. Церковь у нас отделена от государства, но не от общества. Общество состоит из российских граждан, большинство которых (более 60 %) причисляют себя к православным. Законодательная власть и президент избираются этими гражданами. Они обязаны заботиться об интересах большинства. Почему государство на протяжении многих лет дает субсидии богатейшему «Московскому комсомольцу», печатающему объявления об однополых встречах, а оплачивать воскресную церковную программу оно не может? Мне иногда трудно отвечать людям, которые спрашивают, почему прикрылась передача «Как жить по-православному», в которой я принимал участие. После закрытия прошло уже четыре года, а люди из Сибири, Архангельска, Урала до сих пор шлют мне письма и приезжают в Москву, чтобы со мной встретиться. И здесь дело не во мне, а, как раньше говорили, в «глубоком дефиците» таких передач.

— Хорошо. Давайте помечтаем. Что бы государство могло сделать в отношении Церкви?

— Я выскажу лишь свое мнение. Сначала оно должно вернуть все храмы, отнятые им, причем вернуть в полную собственность Церкви. Не нужно только думать, что Церковь как институт владеет и распоряжается для себя этим богатством. Она лишь хранит это богатство для людей, на чьи вклады эти храмы были построены. А ведь церковные здания, не говоря уже о земле, на которой они стоят, до сих пор законодательно не принадлежат Церкви. Церковь распоряжается храмами лишь на правах аренды. Придет другая власть (какая-нибудь ультралиберальная или ультракоммунистическая, что одно и то же), и нового, вполне «законного» погрома не избежать. Передача в собственность Церкви этих храмов должна сопровождаться полным объемом восстановительных работ со стороны государства. А то что получается: храм разграбили, иконы продали загранице или сожгли, колокола переплавили, купола срезали, перегородки понаставили, превратили дом Божий в столовую или туалет; потом после долгих лет препирательств его в обезображенном состоянии отдают, люди снова вкладывают в восстановление деньги, а он опять не принадлежит Церкви. За последние 15 лет Церковь на территории России восстановила около 15 000 храмов — по тысяче в год. Ничего подобного за всю двухтысячелетнюю историю Церкви не было. Такое бурное храмостроительство и возрождение Церкви без активной поддержки людей невозможно. Обнищавшие граждане, отрывая иногда последнее свое достояние от семейного бюджета, приносят на восстановление храма свои сбережения. Справедливости ради скажу, что некоторую, весьма малую, часть дают местные органы власти. Так вот, при всем этом колоссальном строительстве мы еще не достигли трети того количества церквей, какие существовали до революции, — 65 000 соборов, храмов и часовен. А что такое храм помимо здания и его убранства? Это еще и просветительское учреждение, где обучают взрослых и детей тому, что они не могут за свои налоги получить в государственных учебных заведениях. Это еще и социальные службы: патронаж больных, приюты для бездомных детей, православные ясли и детсады, уход за престарелыми, помощь заключенным, реабилитация наркоманов и алкоголиков, а есть еще и бесплатная юридическая, психологическая, медицинская службы, то есть та работа, которая должна лежать на плечах государства. В такой ситуации «нейтралитет» государства выглядит, по меньшей мере, непорядочным.

— А в отношении средств массовой информации?

— В первую очередь государственные теле- и радиоканалы обязаны предоставить даже не Церкви, а большинству населения страны время для регулярных православных передач – как минимум, скажем, час в день. На самом телевидении, судя по прихожанам нашего храма, работают немало верующих профессионалов. Затем государство должно дать деньги на создание хотя бы одной ежедневной общественно-политической и культурно-просветительской православной газеты (типа «Известий»). Эта газета должна делаться руками православных журналистов и для православных читателей, которых у нас, повторяю, более 60 %, то есть более 100 млн человек. Отсутствие такого издания, которое не будет работать на олигархов и политиков, давно ощущается. Людям надоела продажная журналистика, ангажированная информация и подзаборная лексика. Посмотрите на наше центральное телевидение и столичные газеты. Они давно работают на тех, кто находится внутри Садового кольца. Но Россия простирается на тысячи километров от центра Москвы — и на север, и на юг, и на запад, и особенно на восток. А если учесть, что в «Концепции национальной безопасности», принятой президентом В. В. Путиным в 2000 году, говорится о том, что «национальные интересы в духовной сфере состоят в сохранении и укреплении нравственных ценностей общества» и что «обеспечение национальной безопасности Российской Федерации включает в себя также защиту культурного, духовно-нравственного наследия, исторических традиций и норм общественной жизни, сохранение культурного достояния всех народов России, формирование государственной политики в области духовного и нравственного воспитания населения», то такого рода протекционизм Церкви со стороны государства будет служить укреплению страны, а не ее ослаблению.

— Я знаю, что вы в составе небольшой группы людей, занимающихся информационной политикой Русской Православной Церкви, недавно встречались с католическими коллегами. О чем шла речь на этой встрече? Ведь отношения с католиками у нас нельзя назвать безоблачными.

— Со стороны Ватикана это была очень представительная группа. Она приехала вместе с католической делегацией, привезшей из Рима в Россию Казанскую икону Божией Матери. В нее входили директор пресс-службы Святого Престола доктор Наварро-Валс, заместитель председателя Папского Совета по коммуникациям епископ Ренато Боккардо, представители Радио Ватикана и ватиканской газеты «Оссерваторе Романо». Я заготовил несколько неприятных вопросов католическим коллегам. Дело в том, что Ватикан лет десять назад через свои благотворительные фонды щедро субсидировал несколько медиапроектов, главной задачей которых было дискредитировать Русскую Православную Церковь, внести в ее ряды раскол, помешать ее бурно развивающемуся влиянию на российское общество. Были открыты специальное религиозное приложение к газете «Русская мысль», радиоканал «София», отделение церковной журналистики в МГУ, информагентство, альманах, журнал, несколько издательств. Ватикан, воспользовавшись тем, что Русская Православная Церковь в финансовом отношении (все деньги до сих пор идут на строительство и восстановление храмов) ничем не может ответить на этот натиск, начал очень грубо и агрессивно свое неблагородное дело. Одним из самых кощунственных и болезненных для православных утверждений, звучавших и в радиоэфире, и в газете, было обвинение в симпатиях православия к фашиствующим тенденциям в стране. Кроме того там постоянно присутствовали политические доносы на церковных иерархов и на политику Церкви в целом. Об этом я в 1998 году написал и издал брошюру «Для новых гонений на Церковь уже все подготовлено». Многие из этих проектов к сегодняшнему дню с треском провалились. Католические медиапроекты создали в России образ коварного и недоброжелательного Ватикана. Так что именно он, а не руководство РПЦ стал повинным в охлаждении наших отношений. Но во время дискуссии свои вопросы я не успел задать. Тема ее была совершенно другой — проблемы церковной миссии в секулярном антихристианском мире. В этих вопросах мы оказались совершенно едины. У нас одни и те же опасности, одни и те же задачи и цели, одни и те же аргументы. Дискуссия показала, что у нас, оказывается, много общего, что мы можем друг другу быть полезными и что подобные встречи могут быть продуктивными.

— Помимо многих церковных послушаний вы стали еще и настоятелем пока не открытого для прихожан храма. С чем вы столкнулись на новом поприще?

— Храм Знамения иконы Божией Матери уникальный — и по своей архитектуре, и по своей истории, и по дипломатической сложности его отстаивания. Начнем с архитектуры. На месте нынешнего храма некогда, во времена восшествия Романовых на российский престол, была церковь в честь иконы Знамения Пресвятой Богородицы, построенная дядей царя Михаила Федоровича. Икона эта, кстати, считалась покровительницей дома Романовых. В начале 90-х годов XVII века дядей Петра I Львом Нарышкиным на этом месте был построен каменный, так называемый подколокольный храм, который чудом сохранился до наших дней. Этот стиль — «нарышкинское барокко» — стал стилем Москвы этого периода и вошел во все учебники архитектуры. После революции по указанию Ленина в храме была устроена столовая для политкаторжан. Говорят, именно здесь висело объявление «Повидло и селедка отпускаются только цареубийцам». На протяжении многих десятилетий здесь были закрытые от глаз народа спецстоловая и спецраспределитель продуктов для «слуг народа», не желавших питаться теми продуктами, которые продавались в магазинах. С начала 90-х годов ХХ столетия спецпайки были отменены, и здесь размещалась столовая для обслуживающего персонала ЦКБ при Управлении делами президента РФ. Хотя столовая несколько месяцев назад уже окончательно закрылась, до сих пор проход в храм для православных верующих остается, мягко говоря, проблематичным, поскольку он располагается на закрытой и тщательно охраняемой территории.

— Так в чем же трудность, как вы сказали, «дипломатического отстаивания» храма?

— Храм находится на балансе Управления делами президента. Зданию требуется многозатратная и внешняя, и внутренняя реставрация. За годы советской власти здесь многое перестраивалось, появились аляповатые пристройки, в которых до сих пор располагаются службы Медицинского центра. А ведь это памятник архитектуры федерального значения. Кто будет реставрировать, кто — финансировать, кто будет нести ответственность за восстановление храма? Вопросы, вопросы, и пока никаких ответов. Российские законы в этом конкретном случае на стороне Церкви. Памятник архитектуры должен быть использован «по назначению», то есть в нем должны проходить церковные службы, у него должна быть охранная зона, к памятнику архитектуры по закону должен быть открытый доступ. Но пока мои прихожане (а их не менее 200 человек) пройти в храм не могут, в охранной зоне (в 6—7 метрах от алтаря) заканчивается строительство семиэтажного офисного здания. Пока я встречаюсь с милыми, доброжелательными людьми, но они не имеют полномочий на какое-либо решение проблемы.

— А кто имеет такие полномочия?

— Президент Российской Федерации В. В. Путин, ну в крайнем случае управляющий делами президента В. И. Кожин, не ниже. Но до них мне, грешному, очень далеко…

Российский экономический журнал «ВВП (Валовой внутренний продукт)»

Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале