«Фильм преодолел предубеждение»

Один из первых отечественных зрителей «Страстей Христовых» настоятель домового храма святой мученицы Татианы МГУ им. М. В. Ломоносова протоиерей Максим Козлов, отвечает на вопросы корреспондента «Известий» Марии Кувшиновой.

Один из первых отечественных зрителей «Страстей Христовых» настоятель домового храма святой мученицы Татианы МГУ им. М. В. Ломоносова протоиерей Максим Козлов, отвечает на вопросы корреспондента «Известий» Марии Кувшиновой.

— Вы будете рекомендовать «Страсти Христовы» вашим прихожанам?

— Я шел на этот фильм с довольно большим внутренним предубеждением, с одной стороны опасаясь неадекватности трактовки евангельского повествования — булгаковщины, или толстовщины, с другой — смещения акцентов в духе западной полтикорректности, поскольку уже был наслышан о том, что по требованию прогрессивной общественности Гибсон исключил из фильма евангельский текст «Кровь Христа на детях наших». Но должен сказать, что фильм преодолел эти предубеждения и сомнения. Он почти удивителен для современного состояния кинематографа и общественного сознания — я не ожидал, что в западном обществе возможно такое глубокое и искреннее обращение к основам нашей веры. Крестная жертва Христа, его страдание за нас, предательство Иуды, жестокость римлян, малодушие Пилата, слезы Девы Марии — все это возвращает нас к изначальным реалиям христианства. В этом смысле, очень для многих этот фильм может оказаться полезным подспорьем в более непосредственном и приближенном восприятии самых основ нашей веры. Мне кажется, что «Страсти Христовы» — уже не факт истории кино, а факт религиозной истории христианства.

Мне показалось, что Гибсон сознательно отбросил все последующие трактовки и попытался приблизиться к исходному тексту «Нового завета». Так ли это?

— Это то, что более всего ценно в его фильме. Трактовки в духе «я и Евангелие» для христианина по определению кощунственны. Прочтение евангельского текста в его изначальной чистоте и адекватное его донесение средствами того вида искусства, которыми он реализуется (будто то иконопись, литература, драматургия или — как сейчас — кинематография) — вот важно и нужно для церкви.

Тем не менее, в фильме используются визуальные приемы, которые можно назвать чисто голливудскими. Например, изображение дьявола и ада…

— Да, конечно, там есть некоторые расширения евангельского повествования. Возможно, это вопрос дискуссионный, но я бы сказал, что они противоречат духу и сути Евангелия. Есть несколько продолженная линия Пилата и его жены. Но мы знаем из других источников, что жена Пилата впоследствии уверовала и даже стала христианской мученицей. Есть флэш-бэки, возвраты в детство Иисуса (мне кстати, меньше всего понравился эпизод, в котором он делает стол). Для лукавого тоже нужно было найти какой-то яркий изобразительный образ, представляющий силу зла. Мне понравилось, как Гибсон это сделал: дьявол у него андрогин, мужчина-женщина, вполне отвратительный. Нет столь вредной, столь соблазнительной эстетизации зла в духе, например, Воланда или Фауста. Дьявол в «Страстях Христовых» ближе к трактовке Достоевского, который описывал ад как «баню с тараканами». В этом смысле, интерпретация Гибсона соответствует христианскому пониманию. Мне очень понравилось, как было показано самоубийство Иуды: его одолевают помыслы, представленные в виде злобных и страшных в своей злобе детей, а лукавый указывает ему на веревку — хочешь избежать муки, вот тебе выход… Чисто изобразительно — это очень сильно.

Как вы объясняете, что «Страсти Христовы» вызвали такой интерес и отклик во всем мире?

— Это тоже удивительно. С одной стороны, мы знаем, что Гибсону никто не хотел давать денег, ни одна серьезная голливудская компания не захотела его финансировать. Потом заставили сделать политкорректные вырезки из евангельского текста (о них можно поскорбить, но в целом адекватность этих фрагментов сохранилась). Вывод напрашивается такой: как бы нам ни пытались представить современное общество как постхристианское и обезбоженное, на самом деле во многих миллионах простых человеческих сердец христианство является вполне живой верой. Тяга людей к фильму Гибсона говорит как раз об этом. Совершенно разные вещи — то, каким мир и общество хотят представить и каким оно на самом деле является.

Интерес к Новому Завету, вызванный фильмом Гибсона, может иметь разные последствия: человек, который захочет углубиться в предмет, найдет в открытом доступе не только христианские источники, но и тексты людей, иначе смотрящих на проблему зарождения религии.

— Для меня принципиально важно, чтобы люди задумались над вопросами «я и вечность», «я и Бог», «я и нравственная ответственность за свою жизнь». В этом смысле христианину нечего бояться. Человек, который будет задумается и прочитает Евангелие — найдет правильный путь.

Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале