Разговор о молодежи

О жизни современной молодежи, о ее идеалах и ценностях, стремлениях и проблемах газете «Православная Москва» рассказывает протоиерей Максим Козлов, настоятель церкви св. мц. Татианы при Московском государственном университете, кандидат богословия, выпускник филологического факультета МГУ, профессор Московской духовной академии

О жизни современной молодежи, о ее идеалах и ценностях, стремлениях и проблемах газете «Православная Москва» рассказывает протоиерей Максим Козлов, настоятель церкви св. мц. Татианы при Московском государственном университете, кандидат богословия, выпускник филологического факультета МГУ, профессор Московской духовной академии

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
В. Соловьев

— Отец Максим, чем, на ваш взгляд, отличается современная молодежь от молодежи вашего поколения?

— Человеку, вышедшему из возраста, который принято называть молодежным, пристало брюзжать,— улыбается отец Максим,— и вполне естественно говорить, что, когда мы были молодыми, небо было более голубое, лимонад был слаще, девушки — красивее. В этом отношении я вряд ли отличаюсь от всех иных людей. Но если говорить серьезно, то я могу дать какую-то сравнительную характеристику, наверное, только определенной части молодежи — той, которая связана с большими городами, с Москвой по преимуществу, и той, которая получает высшее образование. Говорить же о молодежи сельской глубинки или же о тех, кто в силу своего социального статуса оказался в ином положении и не обучается в вузе, я не готов. Речь пойдет преимущественно о студенческой среде.

В лучшую сторону нынешние молодые люди отличаются тем, что они, по милости Божией, внешне (и в значительной мере и внутренне) свободнее, чем, скажем, мое поколение в том же возрасте. Внешне — потому что тем из них, кто являются верующими людьми, не никаких оснований прятать свою веру, перепечатывать духовную литературу на ксероксах, отстукивать ее на машинке, задумываться о том, что в один храм нельзя ходить слишком часто, нужно менять диспозицию по временам, чтобы не «светиться». Все это, так или иначе, накладывало отпечаток на психологию людей. Сейчас, по милости Божией, у молодежи этого нет. Нет у нее и еще одного отрицательного опыта, к которому мы все оказались причастны в советское время,— редко кто из молодых людей того времени мог жить вполне не по лжи, говоря словами Солженицына. Сейчас молодежь от этого свободнее, и этот опыт «незадавленности», он очень важен. Важен он и в христианстве. Другое дело, что некоторая часть молодежи использует его как основание для вседозволенности, понимание свободы у них выливается во «что хочу, то и ворочу».

Современные молодые люди свободнее в суждениях, свободнее от стереотипов, они открытее. Но, с другой стороны, у многих я, к сожалению, наблюдаю отсутствие навыка к ответственности, желание от ответственности уходить. Увы, это проявляется и в церковной жизни. Можно без труда найти множество молодых, которые готовы быть на подхвате: помочь, поднести, убраться, поучаствовать в ремонте храма, попеть на клиросе,— но как трудно бывает найти того, кто бы решился оказаться «крайним», решился отвечать за какое-то дело. Вне храма молодые люди соглашаются на работу с худшими материальными условиями, лишь бы с них поменьше требовали, лишь бы не нести ни за что ответственности. Это, на мой взгляд, серьезная проблема современной молодежи. Она мешает правильному становлению духовной жизни христианина.

— Отец Максим, вы думаете, что такое поведение обусловлено только уходом от ответственности? Может быть, причина в постоянном цейтноте, плохой экологической обстановке больших городов, во всем том, что сегодня негативно влияет и на психику, и на соматику как школьников, так и студентов?

— Я не очень уверен в том, что сейчас экология значительно хуже, чем в 70—80-е годы. Машин стало больше, но количество работающих заводов уменьшилось! В Подмосковье сейчас точно дышать стало легче, чем в конце 80-х. Но сама тема экологии стала муссироваться значительно сильнее. Хуже, лучше — это вопрос дискуссионный. Возможно, сегодняшняя картина обусловлена массовым сознанием, подавленным прогнозируемой экологической катастрофой, а не реальностью. Например, птичий грипп. От него на сегодня умерло гораздо меньше людей, чем умерло людей, покусанных пчелами, но ужас в сознании масс он уже успел породить. Конечно, на психологию это влияет, но безответственность — последствие десятилетий безбожной власти, которая поколение за поколением человека от ответственности отучала.

— Есть ли у современной молодежи идеалы?

— Если говорить об очень тонком слое молодежи воцерковленной, то ответ ясен. Если же говорить о тех, кто ее окружает, то очевидно, что единого (даже для значимого процента меньшинства) идеала, который бы объединял, нет. Развлечения, дискотеки, выстраивание карьеры, личное счастье, благополучие, ощущение собственной реализованности — вот что привлекает многих. Но того, что бы объединяло на уровне выше личного, семейного, корпоративного начала,— нет. Это сегодня ощущают все, это носится в воздухе, и отсюда довольно судорожные поиски форм организации молодежи. На сегодня эти поиски с официальной стороны приводят к мертворожденным организациям. Узкие круги политизированных молодых людей не шире самих партий, их породивших. Тоже не то.

Очень опасное, на мой взгляд, явление — тяготение части молодежи к леворадикальным организациям. Не потому, что из-за этого могут произойти социальные катаклизмы (вряд ли они возможны у нас теперь), но не надо нам Парижа 68-го года, как и Парижа 2005-го! Не дай Бог! Эти леворадикальные организации опасны тем, что они мимикрируют под Православие, спекулируют идеями Православия, но при этом соединяют их с расовыми теориями и имперской агрессивностью.

— Получается, что общего идеала на сегодняшний день нет и создать его невозможно?

— Для современной молодежи — да. Раньше надо было начинать. Воспитание патриотического сознания, да и вообще здорового нравственного сознания надо начинать со школы, включив идеологию в учебный процесс. Патриотическая идеология не должна прививаться молодежи, как какая-то прививка, она должна быть естественным образом вплетена в программу обучения и воспитания подрастающего поколения. Можно вернуться к пресловутым разговорам об основах Православия в школе. Но этого нет! Сколько было разговоров, а это все отсутствует! На общефедеральном уровне это не получило поддержки.

— Отец Максим, но даже среди людей церковных, среди духовенства нет единой точки зрения на эту проблему. Готовы ли дети из светских семей правильно воспринимать подобные уроки?

— Я думаю, их надо вводить как факультатив. Факультатив, который должен стоять в сетке часов. Вот как в Германии — там есть факультатив «Основы православной культуры», в местах компактного проживания мусульман есть «Основы исламской культуры», если угодно, пусть кто-то изучает секулярную этику. Пусть будет альтернатива, я уверен, что полезно дать альтернативу. Нельзя никого никуда загонять в обязательном порядке. Но подобного рода курсы должны быть обязательно.

В вузах это можно было бы делать в форме публичных, реально доступных лекций. Лекции, которые читались бы по факультетам во время, не сильно оторванное от учебного процесса,— днем, после основной учебы.

— Вы думаете, студенты пойдут? Особенно те, в чьих семьях никогда не говорили о вере, те, чьи родители выросли в атеистической стране?

— Я думаю, наша задача — непривычку к присутствию Церкви преодолевать. Начать с тех вузов, где мы можем обеспечить присутствие квалифицированных лекторов, компетентно и с учетом специфики учебного заведения преподающих основы знания о вере. Не в проповеднической форме, а в лекционной. На такие лекции — за знаниями, из интереса, присущего студентам,— пойдут и те молодые люди, которые находятся вне церковной ограды.

Уважаемый профессор будет лучшим свидетелем о Православии, чем приглашенный священник. Профессор, который не будет скрывать свое мировоззрение — мировоззрение православного человека.

Если государство заинтересовано было бы, то оно могло бы организовать помощь в этом отношении. А государство должно быть в этом заинтересовано по абсолютно прагматическим соображениям — не по критериям предпочтения одной социальной или конфессиональной группы другой, а просто потому, что воцерковленные верующие остаются почти единственной социально значимой демографической группой, которая ориентирована на ценности традиционные, почвеннические, которая ставит приоритеты общества выше личных приоритетов, которая ориентирована на то, чтобы в семье был не один ребенок, а три, четыре и больше. Если мы не хотим вымирать со скоростью миллион в год, как это ныне происходит, то в интересах самовыживания государство должно поддерживать эту социальную группу. Но этого мы нигде не находим!

— Если представить себе, что в аудиторию Московского или Санкт-Петербургского университета входит Владимир Соловьев, как воспримут его лекции сегодняшние студенты двух столиц?

— Хороший вопрос. Я думаю, что, увы, даже в аудиториях Московского или Санкт-Петербургского университета некоторая часть студентов не прореагирует на имя Владимир Соловьев. Они просто не знают масштабов его личности!

Оратора, подобного Соловьеву, человека, который умеет работать с аудиторией, который риторически подкован и гомилетически одарен, воспримут в начале XXI века так же, как и в конце XIX. Но ведь вопрос не в том! Проблема не в том, как воспримут звезд. Звезды, они на то и звезды, чтобы собирать (что бы они ни говорили) поклонников и аудитории. Как воспримут сегодня Владимира Соловьева, так же воспримут и Дугина, и Жириновского! Их не скучно слушать, интересно, говоря языком студенчества: круто! Сегодня так воспринимают Кураева и Осипова, но так же принимают и того же Сорокина, задорно говорящего безобразные вещи.

— Получается, форма берет верх над содержанием?

— Да. Задача не в том, чтобы организовать визитацию звезд, а в том, чтобы организовать регулярное присутствие Церкви в сфере образования.

Помимо публичных лекций в вузах на тему церковной жизни важно и присутствие Церкви в области профессионального делания в образовании. Например, кафедра церковного права на юридическом факультете, на которой изучаются церковно-государственные отношения, византиноведения (по милости Божией, она есть на филологическом факультете), церковной истории на историческом факультете и т. д. В большинстве европейских стран есть не только подобные кафедры, но и богословские факультеты в значимых университетах. В местах компактного проживания населения иных конфессий люди также должны получать полноценное образование. Например, в Казани необходимо изучать исламскую традицию. Только под знаком равноправия религий не должны получить дорогу сектанты. А то ничтожно малые группы начнут требовать создания кафедры иеговистской теологии. Ни в чем не нужно доходить до абсурда!

— Сегодня есть два совершенно разных островка — молодежь светская и молодежь церковная. Как вы считаете, что будет происходить в дальнейшем: эти два островка будут постепенно сближаться или же еще больше отдаляться друг от друга?

— Один — континент, а другой — островок, если говорить честно. Но некоторые обитатели континента иногда оказываются в церковной ограде. Это происходит не по типовой схеме, тут множество индивидуальных историй. Приводит Господь. Но это не значит, что нам ничего делать не надо. Помимо молитвы надо налаживать церковную жизнь.

Об этом много сказано, но проблема до сих пор не снята. Молодой человек, случайно зашедший в храм, должен почувствовать, что ему рады, что он интересует не как субъект экономического пожертвования или как человек, которому вообще лучше поскорее уйти, потому что пол моют.

Немалую роль могут сыграть и правильно организованные средства массовой информации — православные журналы и газеты, особенно с хорошо налаженной системой распространения, газеты, издаваемые приходской молодежью. Еще больше значат и правильное присутствие Православия в Интернете, молодежные сайты и форумы. Молодежь все больше смещается из области потребления печатной продукции в область Интернета. Радио и телевидение тоже должны выполнять миссионерские функции. Но Православие на современном телевидении практически отсутствует. Только молодой канал «Спас».

— Отец Максим, на базе вашего прихода планировались съемки православного ток-шоу. Не могли бы вы рассказать об этом?

— Это можно рассказать уже как историю. Когда начал работать телеканал «Спас» под руководством Ивана Ивановича Демидова, мне было предложено вести молодежную программу, которая жанрово проходила бы в форме того, что сейчас на телевидении называется ток-шоу. Мы со студентами факультета журналистики МГУ подготовили одиннадцать программ, которые вышли в эфир. По мере того как мы работали, стало понятно, что элемент театральности необходим для телевидения, но я решительно был против этого. Священник не шоумен. Перенос в чистом виде этой жанровой формы так, как она существует на светском телевидении, в Православие неправилен и неполезен. В ток-шоу всегда есть заданность, есть определенный сценарий, а задача церковного присутствия где бы то ни было — это создание искренности, восприятие всякого человека как образа и подобия Божия. В жанр современного телеобщения это не всегда вписывается. Но это не значит, что не нужно пытаться вырастить, образовать методом проб и ошибок жанры церковного телевидения.

При всей важности православного телевидения, прессы, молодежных организаций было и будет, что центром собирания людей в церковь, в том числе и молодых людей, является приход. Здоровый, нормальный приход с теплыми человеческими отношениями, с присутствием попытки людей жить настоящими ценностями. Нужно дать людям прикоснуться к настоящему и, опять цитируя Соловьева, дать прикоснуться к «Солнцу Любви».

«Православная Москва»

Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале