О, что за миссия, Создатель?.. или Кому нужны поездки в Кострому

Похоже, становится доброй традицией для молодых прихожан Татьянинского храма проводить две недели июля в путешествии, испытывая на прочность епархиальный автобус преодолением расстояний между городами и весями костромской земли. Что думают о подобных поездках сами миссионеры — люди единые в вере, но разные по складу ума и характеру, люди различных жизненных позиций и попечений? Что означало стать миссионером в костромской земле для каждого конкретного участника? Есть ли будущее у подобных миссионерских путешествий? С этими вопросами мы обратились к членам миссионерской группы.

Похоже, становится доброй традицией для молодых прихожан Татьянинского храма проводить две недели июля в путешествии, испытывая на прочность епархиальный автобус преодолением расстояний между городами и весями костромской земли. Места, в которых им довелось побывать, больше чем «просто провинция». Упоминание о существовании селений, подобных Мантурово, Боговарово, Поназырево, заставляет жителя мегаполиса либо сморщиться, либо со вздохом вымолвить нечто невнятное о «Богом забытой» российской глубинке. Но, как это ни парадоксально, именно там живут люди, наши соотечественники, братья и сестры — те, для кого силами администрации Костромской епархии и Татианинского прихода организовываются миссионерские поездки. Это те люди, которые, вопреки устойчивости выражения, «не забыты Богом» и небезразличны Православной Церкви.

Из официального отчета Святейшему Патриарху следует, что целью миссионерской группы духовенства и прихожан храма святой мученицы Татианы являлась «совместная со слушателями творческая и духовная работа по осознанию того факта, что все мы граждане одной страны, представители одного этноса, а главное — люди православного вероисповедания и восточно-христианской культуры».

Тем самым нашими визитами мы, с одной стороны, хотели донести до людей мысль, что Православие не есть религия «for grandmothers only» (или что можно быть православным, несмотря на молодость), и что (по словам отца Андрея Кураева) нельзя говорить о культурном наследии христиан, потому что мы еще очень даже живы. Было важно показать, что Церковь — это не отдельные разрозненные приходы, живущие своей собственной жизнью, а единый организм в полном смысле этого слова, со схожими радостями и трудностями. А православные из Москвы вовсе не фантомы какие-нибудь, а реальные, живые соотечественники, которые нет-нет да и заедут погостить.

С другой стороны, идеей наших концертов было помочь людям открыть для себя или вновь обратиться к сокровищнице Церковного Предания, более осмысленно отнестись к тому, что они слышат в Церкви. Ценна и та радость, которую приносили нашим зрителям канты и просто хорошие, всеми любимые песни.

Несомненно, взгляд изнутри всегда несколько отличается от официальной версии событий. Что думают о подобных поездках сами миссионеры — люди единые в вере, но разные по складу ума и характеру, люди различных жизненных позиций и попечений? Что означало стать миссионером в костромской земле для каждого конкретного участника? Есть ли будущее у подобных миссионерских путешествий? С этими вопросами мы обратились к членам миссионерской группы.

Ирина Федичкина, заведующая церковной лавкой храма св. мц. Татианы

Позиция современная, в основном преобладающая, — все должны сидеть в своих храмах и ждать, пока люди к ним придут сами собой, — я считаю, неправильная. Потому как апостолы не сидели в своих собраниях, они ходили и проповедовали. Поэтому для храма, особенно молодежного, каковым является наш, миссионерские поездки нужны, ведь каждый христианин должен заниматься миссионерской деятельностью.

Вот живут люди, которые мало знают о Христе. Может быть, придут они на Пасху, может, когда-нибудь батюшка им что-нибудь да скажет, и если они еще раз услышат о Христе, тем более из уст молодых людей, — это будет хорошо.

Я поехала посмотреть на людей, на православных, которые живут далеко от центра, ехала туда пообщаться. Жаль, что это не удавалось, поскольку сразу же надо было лететь в автобус. Хорошо бы иметь возможность подольше общаться с людьми, неважно, как, в какой форме это будет происходить: хоть за чаем, хоть за костром, хоть где угодно, хоть в лес пойти погулять вместе, в эдакий православный поход. Главное — общаться.

Любовь Макарова, главный редактор газеты «Татьянин День», филфак МГУ

Не думаю, что, послушав наши выступления, люди сразу побегут на исповедь. Я имею в виду, что когда вот так ездишь, то в пылу деятельности это нужно больше всего тебе, т. е. ты этим увлечен, но не знаешь, есть ли от этого отдача? Что конкретно людям нравится, а что нет, может им что-то непонятно, что ты поешь, о чем ты говоришь. На самом деле это больше для тебя поездка, чем для других, но, может, это и не минус. Ведь ты должен подготовить слово, для этого почитать литературу. Начинаешь задумываться: «А что такое Молитва Господня? Почему мы празднуем праздник Сретения? А кто написал Агни Парфени?», т. е. это побуждает тебя, ленивого человека, чего-то такое узнать…

Себя я миссионером не ощущаю, боюсь этих высоких слов. Что мы дали этим людям? Польза может быть от того, что ты просто прошел и улыбнулся, когда человеку было плохо, а кому-то стало легче от общения с нами…

Самое главное, чтобы увидели: есть люди, которые верят несмотря на свою молодость. Может, это самая большая польза, когда ты вдруг встречаешь людей достаточно молодых, которые видят в Православии не только обряды и действительно искренни в словах, произносимых со сцены. Если люди почувствуют эту искренность, возможно, их что-то заденет, и одному из них захочется что-то и прочитать, ну хотя бы просто придти к священнику и спросить: батюшка, были на концерте, услышали — действительно ли это так?

Алексей Романенко, ВМК МГУ

У меня случился разговор с другом, который был с нами в прошлой поездке. Он человек очень прямой и принципиальный, ни за что не будет делать чего-то, если не считает это правильным. Так вот, он уехал с середины поездки, и главной причиной стало непреодолимое чувство, что мы не имеем права приезжать и устраивать шоу: вот мы такие молодцы православные, приехали из Москвы — не зная совершенно жизни — эдакие «мы к вам приехали на час», выступили перед вами, спели песенки, вы нам поаплодировали, а в общем вся наша миссия на этом заканчивается. Ему показалось, что это дело наше — действительно своего рода развлечение.

Чтобы говорить хоть что-нибудь этим людям, надо иметь такую любовь, что за каждого человека, которому слово сказал, ты готов жизнью пожертвовать. И у меня тоже были такие моменты: выхожу и думаю, что я могу людям сказать, какое у меня содержание есть внутри такое сокровенное, которое осмысленность бы придало моим словам, сделало бы их огнем проповеди? Ну что у меня есть?

Но эту проблему я должен сам решить. В отрыве от нее миссионерство — дело прекрасное и чистое. Если мы принесли радость хотя бы одному человеку, среди этой безнадежной и унылой, тяжелой жизни — не то чтобы нашей российской, а вообще человека — если несколько минут подарили этой радости, просто согрели сердце, ради этого уже можно ехать.

Истинная проповедь, как и истинная иконопись, как истинная молитва, не может быть без внутреннего отречения, внутреннего подвига. В нашей поездке аскезы было мало. Было бы, наверное, лучше, если бы мы делали все сами, — это было бы наше дело от и до: наша поездка, наши рюкзаки, наши палатки, чтобы не было этого административного аппарата, этого организованного комфорта, двух обедов в день.

Несмотря на наши немощи, на все занозы, шероховатости, неудачи, надо все свое личное оставить для себя, а людям отдавать все, что у тебя есть искреннего и доброго. Надо ехать туда. Можно найти другую форму, что-то изменить, но ехать надо.

Елена Дятлова, сотрудник финансового отдела компании Shell

Что касается миссионерства вообще, то несмотря на распространенное мнение, это не только проповедь среди эскимосов, алеутов и племен Новой Гвинеи, которые никогда еще не слышали евангельскую проповедь (если такие еще остались). Как сказал о. Максим, существует три вида миссионерства: среди неверующих; среди верующих, но невоцерковленных (каких в нашей стране сейчас большинство) и среди других конфессий и религий. На последнем типе миссионерства концентрируются множество специализированный изданий, братств и т. д., оно требует как серьезной богословской подготовки, так и личного подвига: ведь лучшая проповедь — это собственный пример. По этому поводу могу привести пример отца Димитрия, благочинного Шарьинского округа Костромской епархии. Он своим спокойным, благожелательным расположением, долгими беседами за чаем с местными протестантами достиг поразительных результатов. До него в шарьинских газетах печатались разгромные статьи, а если кто-нибудь из протестантов хотел поговорить — от них шарахались. А о. Димитрий их слушает, в чем-то соглашается, а потом незаметно они становятся православными, приходят в храм.

Мне кажется, это один из ключевых моментов в миссионерстве: нужно за спорами видеть человека, его радости и печали, тот образ Божий, который есть в каждом из нас. Нужно уважать человека и его право с нами не согласиться, ведь свобода — это и есть наше подобие Богу. Люди чувствуют, когда с ними разговаривают честно, с уважением, на равных… и откликаются… А результат дает Господь, и сердца людей открывает Он, а не блестяще построенная аргументация (что, впрочем, не умаляет необходимости богословской подкованности). И еще очень важен собственный пример. Что люди увидят, отложится у них на сердце гораздо больше, чем то, что они услышат, тем более, если эти люди живут с тобой в одном городе, доме, квартире…

Наша поездка была миссионерством скорее среди верующих, но невоцерковленных. Это тоже важно сегодня, когда по переписи населения около 70 % или даже больше относят себя к православным, а в храмы каждое воскресенье ходят 3-5 %. Нельзя сказать, что придя на наши выступления, люди становились глубоко верующими, — конечно, нет, но концерты оказывали поддержку местным батюшкам в их ежедневной работе. Со страниц газет, с экрана нам внушают, что русская глубинка вымирает, что она спилась, что все, кто хоть что-то из себя представляют, уехали в столицу, а то и вообще на страну далече. Возможно, это по большей части так и есть… Но повстречав там, в костромской глубинке таких замечательных батюшек, настоящих подвижников, воинов Христовых, которые из руин поднимают храмы (казалось бы, на что? ведь там и зарплаты-то не платят никому), вокруг которых собираются крепкие общины, и люди, медленно, через труды и старания, приходят в храм, к Богу, начинаешь думать, что не все еще потеряно, не умерла еще русская глубинка, жив еще народ… И хочется хоть как-нибудь, чем можешь, помочь им, внести свою малую лепту, выполнить свою миссию.

Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале